Все, что блестит - Рут Райан Ланган

— Алекс, не так ли?

Крупная ладонь сжала ее пальцы. Она подняла глаза и посмотрела в лицо, которое видела в кино с самого детства. Хотя его волосы теперь поседели, а знаменитые голубые, как у младенца, глаза скрывались за очками с двойными линзами, на его лице было поразительно мало морщин, и оно мало отличалось от лица того ребенка-херувима, которое очаровывало несколько поколений зрителей.

Алекс невольно ахнула:

— Бадди Холбрук?

Он улыбнулся:

— Как мило, что вы меня помните.

— Помню? Как может кто-то вас не знать?

— Да. — Он раскатисто засмеялся. — Меня и Лесси. У нас самые узнаваемые лица в истории кино.

— Наверное, я раз сто смотрела ваши старые фильмы.

— Очень приятно, сладкие губки. Только не говорите, какой вы были маленькой, когда впервые их увидели.

Он отвел ее подальше от толпы, и они остановились в коридоре. Здесь было прохладнее и тише.

Вблизи, без сценического грима, без ослепительного платья, она выглядела еще более потрясающе. Ему это понравилось. Значит, то была не просто иллюзия. В ней было что-то свежее, невинность, которая понравится широкой публике.

— Я теперь агент, работаю на таланты, — сказал он, вынимая из кармана визитную карточку. — У вас есть агент?

— Нет, мистер Холбрук.

— Просто Бадди, — поправил он. — Я — агент Клифа Карлсона. Поэтому я здесь. Мне понравилось то, что я видел сегодня на сцене. Я хотел бы работать на вас. То есть в том случае, если вас интересует карьера в шоу-бизнесе.

— Интересует? Я полна решимости ее сделать.

Он увидел изменившееся выражение ее глаз и понял, что принял мудрое решение действовать напористо. Ему не придется прилагать больших усилий. Эта рыбка прямо выпрыгивает из воды за крючком даже без всякой наживки.

— Послушайте, не хочу вас чересчур торопить. Я пробуду здесь два дня. Номер 1178. — Он написал его на карточке, хоть и не сомневался, что она не нуждается в подобном напоминании. — Позвоните мне. Поговорим о деле.

Когда он уже уходил, Алекс дотронулась до его руки:

— Мистер Хол… Бадди?

Он обернулся.

— А как насчет ребят из группы?

Он пожал плечами:

— А что насчет них?

— Вы их тоже будете представлять?

— А вы согласны только вместе с ними?

Она резко кивнула:

— Непременно. Если бы не они, меня бы здесь не было.

Преданность. Это ему тоже понравилось. Редкое качество в том садке с акулами, где он работал.

— Ладно. Почему бы и нет. Обсуди это с ними и возвращайся ко мне, сладкие губки.

— Тебе еще не надоело?

Услышав над ухом низкий голос Мэтта, Алекс медленно повернулась. Клиф как раз рассказывал веселую историю, и все вокруг животики надрывали, но она способна была думать только о том, как улыбка собирала морщинки в уголках глаз Мэтта.

— Что не надоело?

— Эти похвалы, лесть и голливудская пустая болтовня.

Она усмехнулась:

— Не думаю, что мне могут когда-нибудь надоесть похвалы и лесть. Но вот от болтовни у меня голова идет кругом. Это признак того, что мне надоело?

Он наклонился поближе, и его теплое дыхание легонько коснулось ее шеи.

— Возможно, это признак передозировки.

Пытаясь взять себя в руки, она легкомысленным тоном произнесла:

— И что же мне теперь делать?

— Удрать, — прошептал он, хватая ее за руку. — Иначе ты проснешься с самой сильной головной болью от похмелья, какая у тебя только бывала.

Смеясь, Алекс позволила ему вытащить себя из номера Клифа. Они прошли полутемным коридором, по полу которого тянулись многочисленные провода и кабели, миновали заднюю часть темной сцены, где стояли столы, поспешно накрытые чехлами.

— Куда мы идем?

— Надеюсь, в такое место, где никто не будет называть меня «Мэтт, малыш» и совать мне визитную карточку, подробно излагая высокую идею своего последнего сценария.

Он провел ее по следующему коридору, открыл дверь в противоположном конце, и она вышла в предрассветную темноту и глубоко вдохнула бодрящий, чистый воздух.

— Я чувствую себя так, словно только что сбежал из гробницы, — пробормотал он.

— Полагаю, что для человека, который провел всю жизнь в такой среде, это может показаться утомительным. Но для меня, с другой стороны, это был один из самых волнующих вечеров в жизни.

— Мне очень жаль, Александра. — Мэтт закурил сигарету, печально размышляя о том, что ему снова нужно уезжать. Сделал две затяжки и с отвращением отбросил сигарету прочь. — Мне никогда не приходило в голову, что кто-то действительно получает удовольствие от этих вечеринок. Хочешь вернуться?

И упустить возможность побыть с ним наедине? Алекс покачала головой:

— Нет. Правда, на сегодня с меня хватит. Еще немного, и я, возможно, начну верить всей этой лести.

— Верь. — Он пригвоздил ее к месту взглядом. — На тот случай, если ты еще не совсем убедилась, позволь присоединить свой голос к общему хору: ты сегодня чудесно пела.

— Спасибо. Начинаю чувствовать себя Золушкой.

Усыпанная гравием дорожка привела их к фонтану, окруженному каменными скамьями. Они медленно прошли по дорожке и сели рядом, старательно избегая прикасаться друг к другу.

— Я видел, как ты говорила с Бадди Холбруком, — сказал Мэтт.

Алекс следила за умиротворяющей игрой цветных огней в струях воды.

— Он предложил стать моим агентом.

Мэтт подумал о предостережениях, которыми должны сопровождаться любые голливудские предложения. Может быть, когда-нибудь правительство выдвинет такое требование. Они будут похожи на предупредительные надписи на пачке сигарет: опасно для вашего здоровья.

— Говорят, он один из лучших.

— Ты его знаешь?

— Всю свою жизнь, — просто ответил Мэтт. — В плохие времена и в хорошие. А у Бадди плохие времена бывали часто. Будем надеяться, что теперь они у него позади.

Алекс встала и нервно заходила взад и вперед по дорожке.

— Как ты думаешь, подписывать с ним договор?

Он смотрел на нее молча несколько мгновений, а потом поднялся. Взял ее за руку и стал разглядывать длинные, тонкие пальцы.

— Я не могу тебе сказать, Александра, что следует делать. Только ты знаешь, куда хочешь идти и чего хочешь.

В эту минуту ей хотелось только одного. Она чувствовала, как часто забилось ее сердце, когда он осторожно сжал ее руку.