Избранное дитя, или Любовь всей ее жизни - Филиппа Грегори

— Я согласна с Ричардом, — ровно ответила я, помня обещание «не высовываться».

Ральф будто опять все понял, понял, что я лгу, что на самом деле я хочу, чтобы деревня полностью получила права на землю.

Ричард нетерпеливо шевельнулся и нарушил наступившее молчание.

— Что я могу передать моему папе? — спросил он. — Он просил нас обсудить эту идею с вами. Передать ему, что вы предпочитаете прежние методы?

Ральф с треском отодвинул свой стул от стола, подошел к двери и распахнул ее.

— Посмотрите вокруг, — предложил он и облокотился о дверь. — Это превосходная идея. Я уважаю вас за это. Она свидетельствует о великодушии любого землевладельца, даже банкрота. Но при этом вы к каждому жителю деревни обращаетесь с просьбой изменить свою жизнь, отказаться от той свободы, которой они пользовались в течение четырнадцати лет. Конечно, они голодали, особенно зимой, но зато летом они вволю ловили рыбу и дичь. Они могли работать, когда хотели, могли браконьерствовать, в общем, жили в свое удовольствие. А теперь вы предлагаете им поменять это все на рутину работы. И ради чего? Вы не даете им даже ничтожного жалованья. А сулите лишь прибыли с того урожая, семена которого даже еще не посажены. Если доходы будут ничтожны, то большая часть денег будет потрачена на общие нужды, затем вы заберете вашу долю, и только остальное пойдет рабочим. А если прибыли не будет вообще, тогда вы можете продать землю. А людям останется опять голодать. Вы, лендлорды, ничем не рискуете. Если кто и будет страдать, то это крестьяне. Богатые никогда не страдают. Они пишут законы и изобретают правила игры. Они сотворили этот мир таким, каков он есть, и ждут от нас благодарности даже за самую ничтожную милость.

Ральф прислонился к двери и улыбнулся нам. Я почувствовала себя так, словно мы были разбойниками.

— Вы даже не предлагаете никаких гарантий, — продолжал он. — Это Экр дает их вам. Каждый здесь настолько беден, что ему некуда податься, но вы-то находитесь в лучшем положении. Вы можете поиграть несколько лет в радикалов, а потом продать поместье и получить денежки. Для знати нет преград. И никогда не было, — добавил он, помолчав.

Ричард и я сидели подавленные. Мы никогда не слышали таких слов от дяди Джона. Только Ральф Мэгсон, этот необразованный человек, видел все как на ладони и мог предсказать возможное будущее. Я опустила глаза и почувствовала, как горят кончики моих ушей от стыда, что я принадлежу к тем, кто берет то, что ему не принадлежит, и пользуется тем, что он не сделал.

Ральф оставил дверь открытой, и вечернее солнце скользнуло к нам в комнату и заставило плясать в воздухе пылинки. Он медленно вернулся на свое место и, проходя позади меня, на секунду дотронулся до моих волос, как бы даруя мне прощение.

— Передайте доктору Мак-Эндрю, что я подумаю над этим, — неожиданно объявил он. — Это неплохая идея, и если можно будет доверять нашему землевладельцу, то все получится неплохо. Только требуются кое-какие гарантии от вас двоих, иначе никому не удастся убедить Экр начать работу. Вы обещаете не отступать от этой идеи?

— Если вы советуете придерживаться прежних методов в Экре, когда мы владели землей и платили рабочим хорошее жалованье, то, я думаю, мой папа согласится с вами, — быстро предложил Ричард.

Ральф пристально посмотрел на него.

— Вот как? — странным голосом переспросил он и больше ничего не сказал.

— Нам пора идти, — чтобы замять неловкую паузу, заговорила я. — Спасибо за чай, мистер Мэгсон.

— Не стоит благодарности, — вежливо ответил он. — Приходите в любое время. — И он глянул на Ричарда. — Если вы интересуетесь ястребиной охотой, сэр, то буду счастлив взять вас с собой. Мне должны на днях привезти из Лондона ястреба-тетеревятника.

— Спасибо, непременно приду, — воскликнул благодарно Ричард и в первый раз за сегодняшний день искренне улыбнулся.

Ральф проводил нас до ворот и помог мне сесть в коляску, пока Ричард отвязывал поводья.

— Всего доброго, мисс Джулия, — с теплой улыбкой сказал он и, наклонив свою гордую седеющую голову, поцеловал мне руку.

При прикосновении его губ я задрожала, словно от ветра. Он отступил на шаг и помахал нам вслед.

ГЛАВА 8

Наш рассказ о визите к мистеру Мэгсону и о его реакции на наши предложения встревожил дядю Джона и заставил его после ужина скрыться в библиотеке с целью изучить вопрос о заключении временной аренды. На следующий день он приказал заложить экипаж, чтобы поехать в Чичестер и посоветоваться со своими юристами о возможности заключения контракта между работниками и сквайром.

Выйдя на ступени дома, он немного помедлил. В саду сидела я, само воплощение прилежной молодой леди, в белом платьице и широкополой шляпке. Правда, мои пальцы были предательски выпачканы грязью, и, когда дядя Джон подошел ко мне по тропинке, мне не удалось достаточно быстро спрятать их за спину.

— Садовничаем, да, Джулия? — спросил он, придавая голосу строгий тон. Но в глазах его играли смешинки. — Джулия! Моя племянница! Копается в земле! Что нам с тобой делать? И что скажет мама, если она это увидит?

— Она старается этого не замечать, — пристыженно отвечала я. — Дядя Джон, я знаю, что это не полагается делать, но кто-то же должен этим заниматься! Страйд уже слишком стар, а все, что сажает Джем, тут же погибает. А вы же знаете, как мама любит цветы! — Я постаралась сыграть на той единственной струне, которая могла бы убедить его. — Мы с мамой договорились, что я буду заниматься садоводством, когда меня никто не видит. По утрам у нас не бывает гостей. После обеда же я никогда не садовничаю.

Как ни старался дядя Джон выглядеть суровым, но при этих словах он расхохотался.

— Мисс Джулия, вы, оказывается, ухитрились заключить тайную сделку с природой. Неплохо придумано! Но откуда ты знаешь, как это делается?

Я недоуменно пожала плечами:

— Просто знаю. Я видела мамины любимые цветы еще в Вайдекре и собирала их семена, когда была девочкой. Теперь я сажаю их в маленькие горшочки у себя в спальне, а когда они подрастут, высаживаю их сюда. Маму всегда окружают ее любимые цветы, и она не грустит по прежнему дому.

Выражение лица дяди Джона стало понимающим, и он кивнул.

— Ты хорошо это придумала, — заметил он. — Но откуда ты знаешь, как обращаться с цветами? Любят ли они свет или тень? Сухую почву или влажную?

Я пожала плечами, сама толком не понимая этого.

— Наверное, я видела, в каких условиях они росли в старом саду, — заговорила я, пытаясь припомнить. — И вообще, когда я держу в руках луковицу или горсть семян, я чувствую, что им надо. — Тут я оборвала себя. — Это теряет смысл, когда начинаешь говорить об этом. Но мне кажется, я родилась, уже зная все о земле.