Я иду искать - Алекса Гранд

Игнат

Мелодичные латиноамериканские ритмы разносятся по заполненному под завязку ресторану. Девушка-администратор, упакованная в стильное черное платье, встречает очередных гостей и с извиняющейся улыбкой на хорошеньком лице сообщает, что свободных мест уже нет. Расторопные официанты снуют между столиками и расставляют заказанные клиентами борщи, лазанью, медальоны из телятины.

Передо мной в огромной квадратной тарелке дымится свежайший стейк из нежнейшего мяса. Перед мамой в стальном котелке плавают мидии в ракушках, сдобренные сливочно-чесночным соусом с зеленью. Отца радует скромная чашка кофе и аппетитный сэндвич с лососем и листками салата «Айсберг». И я могу поклясться, что со стороны мы выглядим, как счастливая образцово-показательная семья, выбравшаяся на обед.

Жаль, что это далеко от истины примерно так же, как Плутон далек от Солнца.

— Так что ты хотел со мной обсудить, сын? Викино состояние? Тебе стоит чаще у нее бывать, пока ее родители не вернулись в Москву. Бедной девочке совсем грустно в одиночной палате.

Укоризненно покосившись на меня, выдает целую тираду-нотацию мать и отламывает кусочек хрустящей чиабатты, обмакивая ее в белую субстанцию. Я же на пару минут натурально теряюсь и застываю с ножом в руке, пытаясь проглотить застрявшие в горле слова.

— Что касается лечения, я сделаю все, что от меня необходимо. Оплачу все счета, проконтролирую что надо. В остальном… как только Левина поправится и покинет клинику, мы с ней расстанемся.

Чеканю жестко и взвешенно то, что вертел в мозгу сотню раз, и все-таки доношу металл до мяса, разрубая его со скрежетом. Правда, на вкус обычно идеальный стейк воспринимается как потертая зимняя резина. Видимо, что-то не так с рецепторами или с коммуникацией с миром, в принципе.

Распрощавшись с перспективой нормально поесть, я откладываю столовые приборы, вальяжно вытираю рот салфеткой и мысленно прикидываю, когда рванет. Накроет нас с методично поглощающим свой кофе отцом ударной волной из громких звуков и выразительных междометий.

Раз. Два. Три…

— Но… как же… сын… почему…

— Водички?

Предугадав абсолютно предсказуемую реакцию матери, я подвигаю к ней стакан с ледяной минералкой и терпеливо жду, пока она справится с первым шоком и приступит ко второму акту ее любимого Марлезонского балета.

— Что за глупости взбрели тебе в голову, Игнат? В следующем месяце у вас должна состояться помолвка, ты купишь кольцо, закажешь роскошный букет чайных роз и сделаешь девочке предложение…

— Нет.

Высекаю из груди со свистом и сталкиваюсь с родительницей сверлящим взглядом. Случайно роняю со стола вилку, которая приземляется на пол с неодобрительным звяканьем. Сцепляю пальцы в замок, выстраивая вокруг себя заградительные барьеры, и готовлюсь до последнего защищать свои личные границы.

И, пока я прокручиваю в башке десяток возможных сценариев, помощь приходит от привыкшего сохранять нейтралитет бати.

— Погоди, Марина. Игнат давно уже не маленький мальчик. Компанией успешно руководит, развивается, отвечает за свои поступки. Может, спросишь у него, в чем причина?

— Да нет там причины. Очередное ребячество.

Со скепсисом хмыкает мама, а у меня от ее извечного тщеславного апломба падает планка. Ограничители отказывают, злость туманит разум, хлипкие остатки морали трещат по швам. И я сбрасываю на нее хранившуюся внутри меня фугасную бомбу, не заботясь о том, кого заденет ее осколками.

— А ты знала, что у тебя есть внучка?

Тишина. Отрицание. Ступор.

— Хорошенькая симпатичная девчушка четырех лет. С маленьким аккуратным носом, длинными светлыми волосами, с бездонными серыми глазищами. Представляешь?

Молчание. Принятие. Паника.

— Лиля сохранила тогда ребенка. Родила дочку, назвала Варварой, воспитала. Дала все то, что я должен был давать…

Пробежавшись пальцами по шее, я вываливаю на оторопевшую мать информацию порционно и одновременно избавляюсь от скопившейся за грудиной застарелой боли. Пропускаю через себя прогорклое разочарование и тупую досаду и поднимаюсь на ноги, подчиняясь разбушевавшимся инстинктам.

Мое место не здесь. Оно рядом с засевшей под кожей Аристовой. Рядом с Варей, чье доверие мне только предстоит заслужить.

— Ты куда собрался, Игнат? Опять к ней?

— Да. И что? Заявишь, что я тебе больше не сын?

Знаю, что катастрофически перегибаю палку. Знаю, что гнев нужно держать в узде, и я — единственный виновник того треша, который случился у нас с Лилей в прошлом. Но в эту секунду эмоции захлестывают меня с головой и превращают в неудержимый тайфун, готовый смести кого угодно, кто посмеет встать у меня на пути.

Напряжение грозными искрами разливается на ладонях, переползает вверх по предплечьям, пронизывает все тело и концентрируется в солнечном сплетении. Я сейчас не промоченный в керосине фитиль, я хуже. Достаточно одного неосторожного слова, чтобы все вокруг занялось пламенем и взлетело на воздух.

Но мама молчит. Теребит судорожно салфеточное полотно и нервно закусывает нижнюю губу.

— Бать, я завтра заеду, ладно? Скинь дизайнерские выкладки на почту, вечером гляну.

Собрав волю в кулак, я притормаживаю грозящего вырваться из-под контроля зверя и выметаюсь на улицу, оттягивая ворот футболки. Не помню, как трамбуюсь в тачку, как преодолеваю расстояние до памятной пиццерии и вваливаюсь внутрь в раздрае.