Темная сторона Кая - Эстель Маскейм

#улыбнисьнакамеру

Отступаю на шаг – оценить и полюбоваться работой. На дверце фотография, доставшаяся мне так легко. Харрисон сам себя щелкнул. Фото недавнее, и оно только одно из целой серии. Мой бывший бойфренд стоит в ванной перед зеркалом, телефон заслоняет лицо, два пальца вверх – знак мира. И он совершенно голый.

Харрисон выпустил в Сеть то видео с нами, а теперь я дам нашим одноклассникам материал для потехи. Может, его и не зацепит. Он уже есть на том жутком видео со мной, но эта фотография более откровенная. И на этот раз выбор сделал не он. Каково ему будет узнать, что нечто столь личное ушло в мир без его согласия? Как он примет унижение и насмешки?

А хештег? Симпатичная деталь.

Я бросаю маркер в ближайшую мусорную корзину и удаляюсь со сцены. Иду по коридору, потом останавливаюсь у доски объявлений, на приличном расстоянии от шкафчика Харрисона, и терпеливо жду. Смотрю на часы на стене, на тикающую секундную стрелку, отсчитывающую мгновения до того, как прозвенит звонок и мои одноклассники узреют голого Харрисона Бойда. Тревога и волнение вяжут узлы в животе. Мне страшно. Как поведет себя Харрисон? Что последует за всем этим? Я знаю, что зашла слишком далеко и только добавляю полено в уже пылающий костер. Но это должно быть сделано, потому что этого требует мое самолюбие, потому что я должна выйти победителем из этой войны – чего бы ни стоила победа.

Звон разносится по школе, отдаваясь эхом в пустынных коридорах. Сегодня он как будто громче обычного и бьет по ушам. Я перевожу взгляд на объявление на доске, что-то насчет нового кружка для занятий йогой, и делаю вид, что не замечаю нарастающего постепенно гула голосов и шагов. Я не чувствую собственного сердца, оно как будто остановилось, замерло, и даже воздух застрял в горле. Хочу повернуться, увидеть изумленные лица одноклассников, когда они заметят, что прикреплено к дверце шкафчика Харрисона Бойда, но уже в следующую секунду понимаю, что необходимости в этом нет. До меня уже доносятся удивленные возгласы и взрывы смеха.

Я осторожно поворачиваю голову и краем глаза наблюдаю разворачивающуюся сцену. У шкафчиков собралась целая толпа, все толкаются и подпрыгивают, стараясь рассмотреть получше, как толкались и подпрыгивали тридцать минут назад на улице, когда четверо били одного. Я остаюсь на месте, у доски объявлений. В стороне.

Несмотря на то видео, жизнь Харрисона всю неделю оставалась прежней, в ней ничего не изменилось. Его никто не изводил, к нему никто не приставал, за его спиной не шептались, и никто не отказывался сидеть с ним за одним столом на ланче. Никому не было до него никакого дела. Футболист снял девчонку на вечеринке? Ну и что? Так и должно быть. Это же клево. А как же девчонка, которую снял футболист? Шлюшка, ясное дело, без какого-либо самоуважения.

Харрисон заслужил свою долю унижения. Он поделился тем видео со всем миром, прекрасно понимая, что все шишки достанутся мне.

– Что там такое? – Голос, который я узнаю мгновенно, перекрывает возбужденный шум. Он здесь. Любопытство все же берет верх, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на подготовленную мною же сцену. Те, кто пробрался поближе к шкафчику, щелкают телефонами. Другие уже тянут счастливчиков в сторону – посмотреть новейшую драму школы Уэстервилль-Норт. А где же ее главный герой? Расталкивая толпу, он прорывается вперед и замирает при виде фотографии на дверце.

Я не свожу с него глаз и молча радуюсь, видя ужас и панику на перекошенном, бледном лице. Вот он пробегает взглядом по толпе, внимание которой привлечено исключительно к весьма скромных размеров достоинству, сдирает картинку с дверцы, рвет пополам и колотит кулаком по металлу. Ему дают пройти, перед ним расступаются, и он, растолкав зрителей, несется по коридору. Злой как черт. И это так приятно.

А потом, буквально через считаные секунды, я вдруг понимаю, что мы с Харрисоном не такие уж и разные. Мы оба страшные люди. Разве я могу быть лучше, если обошлась с ним так же, как он обошелся со мной? Нет, я не лучше. Чувство вины и раскаяния сжимает грудь. Оттого, что я приложила Харрисона, мне не стало легче. Наоборот. Сейчас мне даже хуже, чем было в понедельник, когда я только узнала о его предательстве.

Оставаться здесь я больше не могу. Сую руки в карманы куртки, поворачиваюсь и иду по коридору к главному входу. На глаза снова, как и вчера, когда я бежала по этому самому коридору, наворачиваются слезы. Толкаю дверь, выхожу на улицу и вдыхаю холодный, бодрящий воздух. Вдыхаю так глубоко, что, кажется, легкие вот-вот взорвутся, а потом выдыхаю.

Домой, где пусто и где меня никто не ждет, бреду пешком, повесив голову.

Хуже меня на свете человека нет.