Выбор - Николас Спаркс

— Я всегда буду тебя любить, — сказал Тревис, тщетно пытаясь подобрать слова утешения.

— Верю, — шепнула Габи, взяла его под руку и прислонилась головой к плечу. — Поэтому я здесь.

Тревис никогда не любил больницы. В отличие от ветеринарной клиники, которая закрывалась на обед, больница Картерет напоминала ему непрерывно вращающееся «чертово колесо». Пациенты и персонал циркулировали без остановок. Тревис видел, как медсестры то суетятся, то собираются в дальнем конце коридора, одни казались измученными, а другие как будто скучали. Врачи тоже. Тревис знал, что где-то на других этажах женщины рожают, старики умирают… Маленькая модель мира. Его это угнетало, а Габи нравилось здесь работать. Постоянная активность насыщала ее энергией.

Несколько месяцев назад им пришло письмо, где говорилось о том, что руководство клиники собирается отметить десятилетие работы Габи. Никаких намеков на нечто особенное — всего лишь формальное уведомление, которое, вне всякого сомнения, получили еще десятка полтора людей, начавших работать в одно время с ней. Администрация обещала повесить в коридоре небольшую памятную табличку в честь Габи и других юбиляров, хотя до сих пор так этого и не сделала.

Но Габи вряд ли интересовала такая ерунда. Она пришла работать в больницу не потому, что надеялась однажды заслужить памятную табличку. Просто она считала, что у нее нет другого выбора. Хотя во время их первой встречи Габи упомянула о своих проблемах, распространяться она не стала. Тревис решил не настаивать, но уже тогда понял, что само собой ничего не разрешится.

Наконец она все ему рассказала. Это произошло в конце долгого дня. Накануне ночью Тревиса вызвали к арабскому жеребцу. Конь обливался потом и рыл копытом землю. Живот был болезненным на ощупь. Классические симптомы колики. Тревис надеялся, что ему повезет и удастся обойтись без операции. Хозяевам перевалило за семьдесят, и Тревис не решился требовать, чтобы они каждый час выгуливали коня в течение пятнадцати минут. Он решил сам остаться с пациентом, и, хотя в течение дня жеребцу постепенно становилось лучше, к вечеру Тревис измучился.

Он приехал домой потный и грязный и увидел, что Габи плачет за кухонным столом. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла рассказать ему всю историю: ей пришлось допоздна задержаться с пациентом, который страдал от аппендицита и ожидал срочной помощи. Когда она закончила, почти весь персонал разошелся. Кроме Эдриана Мелтона. Они остались вдвоем, и Мелтон вышел вместе с ней к машине. Там он положил ей руку на плечо и пообещал непременно известить о состоянии больного. Габи изобразила улыбку, а Мелтон наклонился и поцеловал ее.

Это была неловкая попытка, совсем как у школьника, и Габи отпрянула. Мелтон уставился на нее, явно смущенный. «Я думал, ты не против», — заметил он.

Сидя за столом, Габи вздрогнула.

— Он сказал это так, как будто я спровоцировала…

— Такое уже случалось?

— Нет. Но…

Когда она замолчала, Тревис взял ее за руку.

— Ну же, — подбодрил он. — Это я. Давай поговорим.

Не отрывая взгляда от стола, Габи спокойным голосом пересказала ему историю домогательств Мелтона. Когда она закончила, то напряглась, с трудом сдерживая гнев.

— Я все улажу, — сказал Тревис, не дожидаясь ответа.

Он сделал два звонка и узнал, где живет Эдриан Мелтон. Через несколько минут машина Тревиса остановилась перед домом. Он не снимал пальца с кнопки звонка, и доктор Мелтон сам открыл дверь. Не успел тот выразить удивление, как кулак Тревиса врезался ему в челюсть. Какая-то женщина — видимо, жена — выглянула в коридор в ту самую секунду, когда Мелтон грохнулся на пол, и ее вопли эхом разлетелись по дому.

Приехала полиция, и Тревиса впервые в жизни арестовали. Его отправили в участок, и большинство полицейских были с ним недоумевающе вежливы. Все они привозили в клинику своих питомцев и весьма скептически отнеслись к словам миссис Мелтон о том, что какой-то псих напал на ее мужа.

Когда Тревис позвонил сестре, та скорее встревожилась, нежели удивилась. Она обнаружила брата в одиночной камере, погруженного в разговор с шерифом. Выяснилось, что речь идет о шерифовом коте: у бедняги появилась какая-то сыпь, и он не переставая чесался.

— Черт возьми, — сказала Стефани.

— Что?

— Я-то думала, что приеду и увижу тебя в полосатой робе!

— Прости, если разочаровал.

— Может, это всего лишь вопрос времени? Как полагаете, шериф?

Шериф не знал, что и сказать. Он оставил брата с сестрой наедине.

— Спасибо за поддержку, — съязвил Тревис. — Возможно, он пошел обдумывать твое предложение.

— Не огрызайся. Между прочим, не я набила морду доктору Мелтону.

— Он это заслужил.

— Не сомневаюсь.

Тревис улыбнулся:

— Спасибо, что приехала.

— Я бы в жизни такое не пропустила, братец. Отныне буду называть тебя Рокки.

— Чем придумывать прозвища, лучше постарайся вытащить меня отсюда.

— Придумывать прозвища веселее.

— Наверное, надо было позвонить отцу.

— Но ты позвонил мне. И поверь, сделал правильный выбор. Я пойду поговорю с шерифом.

Пока Стефани улаживала проблемы, Тревиса навестил Эдриан Мелтон. Он не был знаком с местным ветеринаром и потребовал ответа: с какой стати Тревис набросился на него? Хотя Габи так никогда и не узнала, о чем между ними шла речь, Эдриан Мелтон поспешно забрал заявление, невзирая на протесты со стороны супруги. Через несколько дней дошли слухи, что Мелтоны посещают психолога. Так или иначе, в клинике Габи по-прежнему было неловко, а затем доктор Фурман вызвал девушку в кабинет и намекнул, что ей стоит поискать другое место работы.

— Я понимаю, что это нечестно по отношению к вам, — сказал он. — Если вы останетесь, мы как-нибудь попробуем все уладить. Но мне шестьдесят четыре, и через год я ухожу на пенсию. Мое место займет доктор Мелтон, и я сомневаюсь, что он захочет видеть вас в числе сотрудников. Ну или что вы захотите работать под его началом. Думаю, проще будет, если вы спокойно переберетесь туда, где вам будет комфортно. Давайте просто забудем об этом ужасном недоразумении. — Он пожал плечами. — Я вовсе не хочу сказать, что оправдываю его поведение. Наоборот. Но пусть доктор Мелтон и придурок, он — лучший педиатр из тех, кого я знаю. И вдобавок единственный, кто согласился работать в провинции. Если вы уволитесь по собственному желанию, я дам вам великолепную рекомендацию, с которой вы найдете работу где угодно. Не сомневаюсь.

Габи запросто раскусила эти манипуляции; хотя ее душа жаждала возмездия (как и у всякой женщины, пережившей сексуальные домогательства), практическая часть натуры приняла условия. В итоге она устроилась в службу «Скорой помощи» в местной больнице.

Была лишь одна проблема: когда Габи узнала, что сделал Тревис, то пришла в ярость. Они впервые поссорились. Тревис надолго запомнил, с каким бешенством Габи потребовала ответа: действительно ли он считает, что она неспособна справиться со своими делами, и почему ведет себя так, как будто она «какая-то безмозглая девчонка». Тревис даже не пытался оправдаться. В глубине души он знал, что сделает то же самое снова, если понадобится, но предпочел держать рот на замке.