Сокровище любви - Барбара Картленд

Андре протянул Соне руку, помогая подняться.

— Благодарю вас, отец мой, — быстро проговорил он и побежал, но не к выходу из церкви, а к той двери, которая вела в комнату священника.

Он подхватил тюки и, распахнув дверь, выбежал на улицу; Тома, сообразивший, в чем дело, успел уже обежать вокруг церкви и ждал его снаружи.

Взяв у Андре тюки, негр помчался впереди, указывая дорогу; он бежал так быстро, что Андре и Сона едва поспевали за ним.

К счастью, дорога шла под уклон; Тома вел их по темным, пустынным улочкам, где никто не мог их увидеть и поразиться странному зрелищу, которое они собой представляли.

Сона споткнулась, и Андре, не говоря ни слова, подхватил ее на руки, продолжая бежать вслед за негром.

Наконец впереди показалась набережная. Тома побежал вдоль нее с криком:

— Мосье пришел! Подождите! Мосье здесь! В темноте довольно трудно было разобрать, к кому были обращены эти слова, но, поравнявшись с негром, задыхаясь от быстрого бега, Андре увидел, что тот остановился.

Опустив Сону на землю и вглядываясь в темноту, Андре заметил внизу, у причала, лодку с четырьмя гребцами, сидевшими на веслах.

— Мосье здесь! — снова закричал Тома, и один из гребцов ответил:

— И вовремя! Мы как раз отплываем!

Он произнес это по-креольски, немного в нос, и хотя было темно и Андре не мог разглядеть лица говорившего, он подумал, что это, должно быть, негр.

Подхватив Сону на руки, Андре передал ее гребцу, сидевшему в лодке; тот принял ее и усадил на скамью.

Затем, вытащив из кармана золотые луидоры, заранее приготовленные для Тома, Андре протянул их негру, вложив ему монеты прямо в руку.

— Нет, мосье, не надо! — запротестовал тот.

— Да благословит тебя Бог, Тома! Я никогда не смогу отблагодарить тебя по-настоящему, — произнес Андре и прыгнул в лодку, прежде чем негр успел еще что-либо сказать.

Гребцы налегли на весла, и лодка отчалила; обернувшись, Андре увидел Тома, который все так же стоял на набережной, глядя им вслед.

Андре помахал ему рукой на прощанье, с чувством невероятного облегчения осознавая, что удача, сопутствовавшая ему с того момента, как он ступил на гаитянскую землю, и тут не изменила ему.

Вершины гор, вздымавшихся за городом, ясно вырисовывались на звездном небе, и Андре, вспомнив о барабанах воду, подумал, донесли ли они уже весть об их спасении до тех, кто желал знать об этом.

Он почувствовал, как тонкие пальчики Соны оказались в его ладони, и понял, что и она ощущает то же самое: все это похоже на сон, это слишком прекрасно, для того чтобы быть правдой.

Они поднялись на борт корабля; это оказалась большая четырехмачтовая шхуна, на корме которой развевался американский флаг.

Андре и Сона были уже на борту, когда к ним подошел какой-то человек, по всей видимости, капитан.

— Мне сообщили, сэр, — сказал он, — что вам необходимо попасть в Америку.

В этот момент матрос, державший фонарь, поднял его, осветив лица Андре и капитана.

Андре заметил, как капитан, взглянув при свете на его лицо, вдруг как-то застыл.

Очевидно, ему не слишком понравилось то, что он увидел.

Сообразив, о чем он думает, Андре быстро заговорил по-английски:

— Я — граф де Вийяре, а эта дама — моя жена.

Вы, наверное, понимаете, капитан, что, для того чтобы безопасно добраться до Ле-Капа, нам потребовалось полностью изменить свою внешность, все, вплоть до цвета кожи.

— Вы француз? — спросил капитан.

— Я — белый, — ответил Андре, — но если бы это открылось, моя жизнь не стоила бы и одного цента.

Говоря так, он вспомнил, что именно эти слова сказал ему Жак, когда он только что приехал на Гаити.

Капитан протянул ему руку:

— Добро пожаловать на судно, граф! — произнес он, — Надеюсь, и вам, и молодой леди будет у нас удобно.

— Мы с благодарностью отдаем себя под защиту флага Соединенных Штатов Америки, — учтиво ответил Андре.

— Это мы вам обещаем, — твердо сказал капитан. — Вам, можно сказать, необыкновенно повезло, сэр.

Андре удивленно посмотрел на него, ожидая объяснений, и капитан продолжал:

— Мы только что доставили на Ямайку нашего посла и его жену, и теперь каюта, которую они занимали, свободна. Прямо могу сказать вам: эта каюта — гордость нашего корабля!

— Еще раз благодарю вас, — улыбнулся Андре.

Капитан прищелкнул пальцами.

— Мистер Маршберг, — обратился он к стоявшему рядом с ними офицеру, — проводите, пожалуйста, графа и графиню в их каюту и проследите, чтобы им были оказаны все необходимые услуги.

Молодой офицер, поглядывая на них с любопытством, провел их в большую, комфортабельную каюту.

У одной ее стены стояла громадная старинная кровать, отделенная от остальной части каюты занавесями, которые можно было задернуть для большего уюта и для того, чтобы прикрыть ее от посторонних глаз.

Здесь стояли удобные кресла, стол, а люстра под потолком освещала все мягким, золотистым светом.

Офицер сказал им, чтобы они позвали его, если им что-нибудь понадобится, а слуга зашел вслед за ними в каюту, неся тюки, которые Тома второпях забросил в лодку.

Оставив их, он вышел, прикрыв за собой дверь.

Андре стоял, с улыбкой глядя на Сону.

Он протянул к ней руки, желая прижать ее к себе, но она испуганно вскрикнула:

— Нет!.. Нет, подожди! Сначала я должна принять мой прежний вид, стать снова самой собой!

— Хорошо, — не стал с ней спорить Андре, — хотя, согласись, это довольно странный брак, когда единственное, чего хочет невеста, так это скрыть от жениха свое лицо!

— Мне хочется… быть красивой… для тебя, — быстро ответила Сона, — а пока я в таком виде, я чувствую себя просто ужасно!

— Так, что это у нас здесь? — говорил Андре, развязывая один из тюков, куда, как он знал, Тома положил кору того чудесного дерева, которое снова должно было вернуть природную белизну их коже.

— Я чувствую себя некрасивой, запыленной, усталой… и все же очень, очень счастливой, — сказала Сона, как бы подбирая нужные слова.

— После таких слов, — откликнулся Андре, — мне хочется поцеловать тебя немедленно, что бы ты там ни думала о своей внешности.

— Я хочу, чтобы наши поцелуи были столь же чудесны, как тогда… в саду, — ответила Сона. — Я никогда не думала, что при этом чувствуешь себя так… так, будто ты уже в раю!

Андре неимоверного труда стоило удержаться и не сжать ее тут же в объятиях; вместо этого он вытащил из свертка с одеждой небольшой пакетик с истолченной в порошок корой.