Озорница - Тереза Медейрос

«Твоя мама неоднократно повторяла: „Нельзя купить счастье“, и я это навсегда запомнил…»

Эмили положила сверху на стопку книг тетрадь в голубом переплете и обвязала все вместе полоской из кожи. Девушка не задумывалась над тем, что нужно делать, а просто делала свое дело: подбирала нужные вещи, аккуратно складывала их и упаковывала. Нужно было занять руки, чтобы успокоить душу и сердце. Эмили туго свернула две постели и принялась упаковывать остатки чайного сервиза, которым так дорожил Пенфелд, заворачивая каждый предмет в кусок мягкой фланели. И так постепенно добралась до коробки, в которой покоились часы отца. Рука дрогнула. Стоп! Это подождет. Теперь уже нет надобности отправлять посылку мисс Винтерс. Джастин вскоре поймет, что все золото в мире не способно помочь ему купить Клэр Скарборо.

Девушка прошлепала босыми ногами к столу и достала из ящика записи музыкальных творений Джастина. Вместе с ними показался документ, ранее попадавшийся ей на глаза, но тогда отброшенный в сторону. Эмили утратила всякий интерес к официальным бумагам и таинственным картам. Золотой прииск ушел в небытие, как и мечты отца.

На дне потайного ящика лежала связка писем, адресованных Клэр. Они так и не были отправлены, но Джастин почему-то хранил их. Автору скорее всего письма больше не понадобятся, зато ей останется память о нем, так что упаковывать их с другими вещами не надо.

От двери пролегла тень Джастина, и Эмили поспешно сунула письма за пояс юбки. Не поворачивая головы, холодно сказала:

— Боюсь, ты не сможешь забрать все книги, иначе под их тяжестью затонет шлюпка, а то и возникнет угроза для парохода.

— Ничего не понимаю. Чем ты здесь занимаешься? — удивился Джастин.

— Пакую вещи, — небрежно бросила Эмили, укладывая сахарницу в плетеную корзину, и сразу же взялась за скатерть. Она боялась остановиться и взглянуть на Джастина.

Цокот когтей по земляному полу выдал присутствие Пышки. Гаттерия воспользовалась открытой дверью, чтобы проникнуть без приглашения в комнату. Эмили взяла в руки чашку.

— Ящерицу, думаю, лучше оставить здесь, — сказала она. — Сам посуди, как на тебя посмотрят, если ты выведешь Пышку на прогулку на поводке в Кенсингтон-Гарденс. На мой взгляд, лучше купить обычного английского бульдога.

За спиной послышались шаги, Джастин приблизился почти вплотную — чашка выпала из рук Эмили, ударилась о край стола и разлетелась на мелкие кусочки.

— Ты поедешь со мной, Эмили.

— Нет, не поеду, — возразила она чуть ли не шепотом.

— Это еще почему? — потребовал ответа Джастин, схватил девушку за руку и развернул лицом к себе.

— Я не могу вернуться с тобой в Англию, — стояла на своем Эмили, низко опустив голову. Больше всего она боялась увидеть в его глазах отражение собственной боли.

Наступила длительная пауза. Джастин лихорадочно обдумывал слова Эмили, и, казалось, в мертвой тишине можно было услышать шелест мыслей, проносившихся в его голове.

— Если ты не в ладах с законом, — сказал он наконец, — я смогу тебе помочь. Теперь я стал достаточно влиятельным человеком, и при необходимости можно нанять лучших адвокатов.

— В таком случае придется потратиться и на судей, — с вымученной улыбкой добавила Эмили.

— О чем ты говоришь? Пытаешься копировать юмор висельника? — укорил ее Джастин.

Эмили вскинула голову, посмотрела ему в глаза, постаралась сдержать дрожь в голосе и отчеканила:

— Если ты твердо решил взять меня с собой, тебе придется связать меня и силой доставить на борт.

Джастина подмывало именно так и поступить, но решиться он не мог. Перед глазами стояла не бледная девушка, застывшая в напряженном ожидании своей участи, а витал образ веселой и беззаботной Эмили, несущейся по берегу моря в сопровождении стайки детей; волосы развеваются на ветру, лицо, усыпанное веснушками, обращено к солнцу. Вслед за тем вставало чудное видение танцующей богини, глаза закрыты, колышется и извивается юбка, пляшут тени в свете факелов. При всем желании невозможно представить эту девушку замороженной в Лондоне, где под тяжестью серого небосвода, сдобренного сажей, никнут плечи и на смену свежему румянцу приходит мертвенная бледность.

Острая боль пронзила сердце. Мысль о возможности расстаться с Эмили причиняла больше страданий, чем известие о смерти отца. Но приходилось признать ее правоту. «Ей нечего делать в Лондоне, они несовместимы, что в равной мере относится и ко мне. Место Эмили здесь, она будет по-прежнему купаться и загорать, обласканная сладкими песнями и любовью маори. Глядя на нее, можно подумать, что имеешь дело с крепким орешком, но на самом деле это дикий хрупкий цветок, и, если его пересадить на другую почву, он завянет и погибнет».

Джастин принялся нервно мерить шагами комнату, время от времени почесывая в затылке, будто надеялся найти там решение. Если бы не дочь Дэвида, он бы наверняка остался, но не мог же он, отягощенный прошлым и необходимостью платить по старым долгам, позволить себе предложить Эмили руку и сердце!

— Нет, нужно ехать, у меня нет выбора, — решился Джастин.

— Знаю.

«Почему она не плачет? Почему не бросается передо мной на колени и не молит остаться? Слишком гордая, и от этого можно сойти с ума. Да и я тоже хорош Доведи я вчера дело до конца, и мы теперь были бы неразрывно связаны. Какое счастье было бы вернуться и увидеть Эмили, барахтающуюся в волнах, и осознавать, что вскоре она подарит мне ребенка!»

— Меня не будет скорее всего несколько месяцев, но во время моего отсутствия о тебе позаботится Пенфелд. Я оставляю его здесь.

— Нет-нет, ни в коем случае. Пенфелд не переживет этого. Он никогда тебе не простит, если его лишить возможности пройтись по магазинам на Оксфорд-стрит. Если хочешь, скажи Трини, чтобы он время от времени ко мне заглядывал, но в принципе мне никого не надо, я сама о себе могу позаботиться.

— И это я слышу от девушки, выпавшей за борт посреди Тасманова моря, — усмехнулся в ответ Джастин.

— Развязался шнурок на ботинке, я побежала, случайно наступила… и вот…

— Боже, ну что мне с тобой делать, Эм? — рассмеялся Джастин. — И каково мне будет без тебя? — грустно добавил он и попытался обнять девушку, но она отпрянула, и в глазах ее блеснули слезы.