Внебрачный контракт - Анна Богданова

– С ней вообще невозможно жить, Матрена Ивановна! Чуть что – у нее истерика случается! Все ей не так да не эдак!

– Опять ябедничаешь! – разоблачительно воскликнула я, подкравшись к Гене Дубову – моему законному мужу, у которого, помимо множества других недостатков, особенно сильно выражено было наушничество. Хотя... И другие отвратительные качества в нем были развиты в полной мере, только я этого сначала вовсе не замечала, а когда постепенно примечать начала, то думала, что мне все это только кажется по большой мнительности; ну, а когда поняла, с каким негодяем и подлецом я живу, слишком многое было к тому времени потеряно безвозвратно, и некоторые отрицательные черты в моем характере появились, которых до знакомства с Геннадием Дубовым не наблюдалось. Точнее будет сказать, что восемь лет совместной жизни с ним даром мне не прошли – наружу вылезала деформация личности, выраженная в самых что ни на есть диких метаморфозах, начавшихся с той поры, как Вадик Петухов признался мне в любви, послав записку с последней парты, и того волшебного месяца, проведенного у моря на Апшеронском полуострове.

Тут непременно надо заметить, что до встречи с Геннадием Дубовым у меня были мужчины – не один и не два, а значительно больше, и со всеми с ними я имела самые что ни на есть близкие отношения. Влюбляясь во всех мужчин своих страстно и пылко, я не могла довольствоваться до двадцати двух лет лишь платоническим чувством. Это и понятно. Но непонятно одно: как при всем этом я умудрилась достаться дураку-Дубову девственницей! Именно! И никаких уловок с моей стороны или со стороны моих предыдущих воздыхателей не было! Происходило все, как у всех нормальных людей противоположных полов, одурманенных чувством влюбленности и страсти.

Впервые я решила расстаться со своей невинностью в девятнадцать лет, и у меня на то было две причины. Во-первых, моя подруга Людка уже давно твердила мне, что в моем возрасте просто неприлично быть девственницей, стыдно даже:

– Могут подумать, что ты до таких почтенных лет дожила и никому не нужна была! – говорила она.

Во-вторых, я полюбила (как мне показалось тогда) Толю Зуева и подумала: «Вот человек, достойный получить меня в придачу с девственностью, охраняемую мной аж девятнадцать лет!» Он действительно был очень достойным юношей, старше меня на пять лет, работал пожарником. «Какое благородство, бескорыстность! Какая отвага!» – восхищалась я, слушая его постоянные рассказы о пожарах.

– Иногда сгорает все до тла из-за пустяка, – с жаром говорил он, склонив надо мной свое двухметровое туловище. – Вот кто-нибудь сигарету не потушит и забудет – уйдет там или, чего еще хуже, уснет, и из-за маленькой, – он обыкновенно показывал на пальцах размер окурка, – во-от такусенькой бздычки вся квартира дотла сгорит, да еще и в соседнюю может огонь перекинуться! О как бывает! – И он смотрел на меня странным каким-то взглядом, который, собственно, больше всего и привлек меня в нем. Во взгляде этом было и удивление, и страх, и... непроходимая тупость.

Он увлеченно рассказывал мне о своей работе – то девочку он спас, то котенка из горящей квартиры из форточки вытащил... Так же трудился Толик и сверхурочно – никогда не мог он пойти мимо дымящейся урны. Бывало, скажет мне:

– Отвернись, я погашу очаг пожара, – расстегнет ширинку и слышно только – «Дзззззззззз-з-з»!

Я тоже ему о своих достижениях с гордостью сообщала – о соревнованиях, о своих рекордах в плавании (тогда я еще не была тренером, а все больше рекорды ставила).

В общем, все у нас с Толиком было хорошо, превосходно даже. И пришло время, когда мы оба, изнывая от любовного желания, сдались все-таки, вернее, поддались ему – этому непреодолимому желанию, и первый в моей жизни лепесток алой розы будто сорвался с потолка и упал на белоснежную простыню.

– Что это?! – в ужасе возопил мой пожарник.

– Не знаю, – растерялась я.

– У тебя что, никого до меня не было? – И прядь его волос на затылке поднялась от удивления и негодования.

– Почему это не было? – Я даже обиделась. – Петухов мне в любви признавался! А принц Варфоломей даже перстень подарил! – И я в доказательство сунула ему под нос руку с кольцом.

– А ты с ними спала?

Я задумалась.

– Нет, не спала.

– Значит, я у тебя первый, – проговорил он горько и обреченно как-то.

– Ну, если так, то, наверное, да, – согласилась я, после чего он положил на меня тяжелую свою руку и захрапел. Пару раз за ночь он вскакивал, выкрикивая: «Подъем! По машинам!», и пытался было сорваться с кровати и убежать в темноту тушить приснившийся ему пожар.

А утром... Утром он признался мне, что он женат и у него двое детей:

– Короче, я вот... Это... Хоть тебя и обесчестил, но жениться никак не могу, – заключил он, надевая свою зимнюю куртку на меху. – Ну, я пошел?.. Позвоню тебе... Пока, – он поцеловал меня в щеку и был таков.

В моей душе после его ухода творилось что-то странное и непонятное. С одной стороны, я почувствовала себя взрослой и очень опытной – настоящей светской львицей, но с другой стороны, меня очень огорчал тот факт, что Толик оказался женат. Мало того – у него двое детей! То есть радость, отчаяние и огорчение смешались в сердце, а потом и страх появился. Мне вдруг в голову пришла одна страшная мысль: «Что, если я беременна?!»

Этот месяц выдался для меня очень напряженным – первые две недели я была вся на нервах и буквально кидалась на окружающих, две последние недели бегала через каждые двадцать минут в туалет – проверить, не пришли ли месячные, и поглощала аскорбиновую кислоту в диких количествах.