Ночной поезд - Барбара Вуд

– Поверьте мне, доктор, я умираю.

– Покажите мне руку.

Место укола покраснело, опухло и стало крайне чувствительным.

– Реакция оказалась сильнее, чем я ожидал.

– Доктор, я чувствую себя ужасно.

– Кеплер, это может быть хорошим знаком. – Шукальский посмотрел в сторону кухни и понизил голос. – Это может означать, что мы получим сильную реакцию антител. Мне как раз этого и надо. Сегодня вечером я положу вас в больницу и сообщу Анне и вашей бабушке, что имеются все признаки тифа.

Кеплер поднял голову и почти сердито посмотрел в глаза Шукальски.

– Доктор, у меня тиф?

Ян задумался над этим вопросом. Его темные глаза и красивое лицо обрели привычную отстраненность профессионального врача, так что Кеплер никак не мог догадаться, о чем тот думает, затем сдержанно сказал:

– Нет, у вас нет тифа. В больнице я дам вам лекарство, которое снимет неприятные ощущения.

Снова воспользовались телефоном Домбровского и вызвали единственную карету «скорой помощи», которую тянула одна лошадь. Шукальский как можно спокойнее сообщил бабушке Кеплера «плохие новости».

Леман и Сергей лежали в одной постели. От горячей еды, водки и ванны оба разомлели. Ночную тишину нарушало лишь ровное шипение газовой горелки. Жара стояла гнетущая, но обоим обнаженным мужчинам она казалась приятной.

Сергей некоторое время смотрел на темный потолок и вспоминал удивительную цепь событий, приведшую его к этому мгновению, затем поднялся с постели и ушел на кухню. Там вот-вот должен был закипеть сосуд с водой. Он на короткое время опустил в воду бутылку с растительным маслом. Вернувшись, он протянул Леману стакан с водкой, тот выпил ее до дна и почувствовал, как приятный огонь пополз к его животу. Сергей положил руку на ягодицу Брюкнера и дал тому сигнал перевернуться. Смочив руки небольшим количеством масла, Сергей принялся массировать спину Брюкнера.

– Мне повезло, что я нашел тебя, – бормотал Леман, уткнувшись в подушку. – Раньше жизнь была такой отчаянно скучной. Интереснее, когда у тебя есть личный раб. – Он хихикнул. – Даже если ты мерзкий дезертир.

– Ты не должен так говорить, даже в шутку.

– Почему нет? Ведь это правда. И если бы мне захотелось, – он щелкнул пальцами, – я мог бы передать тебя в руки гестапо. Сергей, как ты думаешь, что бы они сделали с тобой? Ты же знаешь, что вермахт не оставляет русских пленных живыми. Их либо расстреливают, либо бросают среди снегов умирать с голоду, как собак.

– А что бы они сделали с тобой? Ты помог мне прятаться. Ты даже устроил меня на работу в ресторане, говоря всем, что я поляк, бежавший из Украины.

– Что правда, то правда. Но я не отдам тебя гестапо, Сергей, пока ты хорошо относишься ко мне. Помассируй плечи. Вот так, как здорово! И пока ты умудряешься воровать такую вкусную еду. Пока мы заботимся друг о друге, kochany Сергей, у нас будет славная жизнь. Но если только со мной что-нибудь случится…

Мускулистые руки заиграли, когда начали массировать чуть сильнее. Брюкнеру не надо было договаривать. Сергей прекрасно знал, каковы у него шансы выжить, если он потеряет Лемана. И не то чтобы у них были счастливые любовные отношения – с таким холодным и расчетливым человеком, как Леман, это было исключено, – но ему по крайней мере была обеспечена безопасность и надежное укрытие. Это гораздо лучше концентрационного лагеря или медленной смерти среди снегов.

Когда оба издалека услышали полуночный звон церковных колоколов, Сергей мечтательно вздохнул и пробормотал:

– Счастливого Нового года, moj kochany.

Кеплера уложили на койку в дальнем конце палаты для мужчин. Шукальский подошел к нему, неся две белые таблетки и стакан воды. Ударившись в панику и почти бредя, Кеплер подозрительно уставился на таблетки. Его лицо блестело от пота.

– Это яд?

– Да, – ответил врач. – Через пятнадцать минут вы умрете. Боже упаси, парень, это не яд, это таблетки аспирина. Выпейте их и доверьтесь мне.

Молодой человек взял таблетки и сразу проглотил их.

– Хотя в следующие двадцать четыре часа наступит облегчение, – говорил врач тихим голосом заговорщика, – я хочу, чтобы вы притворились совсем больным, когда подойдет какая-либо из сестер проверить вас или дать лекарство. – Половину коек заполнили спящие больные, другую половину аккуратно застелили в ожидании новых. Сестры, дежурившей ночью, сейчас не было на месте. Шукальский тем не менее говорил почти шепотом. – Послезавтра я положу вам на живот и грудь лекарство, после которого у вас появится сыпь. Для тифа характерна сыпь, и мы должны продолжать эту игру по возможности правдоподобнее хотя бы только ради медсестер. Предупреждаю вас, что в больнице могут быть люди, связанные с Дитером Шмидтом. Мне самому придется доложить ему о вашем заболевании, поскольку оно относится к разряду заразных, хотя сейчас речь идет всего лишь о неподтвержденном случае. Так что нам в этот момент придется вести себя очень осторожно. Вы меня поняли? – Кеплер кивнул. Врач наклонился к нему чуть ближе и прошептал: – Если случится так, что Дитер Шмидт или кто-то из его людей окажется рядом с вами, не дайте им запугать себя. Вполне возможно, что они будут бояться вас не меньше, чем вы их, если учесть их отвращение к болезням. Просто делайте вид, будто ничего не произошло.

– Обещаю, – шепнул Кеплер и вскоре уснул.

На следующее утро Давид и Леокадия проснулись в объятиях друг друга. Так они отметили Новый год. Не говоря ни слова, оба быстро собрались и при слабом утреннем рассвете направились к реке.

В нескольких километрах к югу от пещеры Давид остановил кобылу в безопасном густом лесу, привязал ее и повел Леокадию за собой. Они оказались у железной дороги и затаились совсем рядом с ней. Когда она хотела было заговорить, он дал рукой знак молчать. Затем стал прислушиваться. Вскоре они услышали, как с шипением приближается поезд. Давид вытянулся на снегу, и Леокадия поступила точно так же, не понимая, зачем он привел ее сюда.

Через минуту у поворота показался длинный поезд для перевозки скота. Многие вагоны были запечатаны, но остальные были открыты, и сквозь щели стало видно, что в них везут. Вместо скота этот поезд вез людей, и вагоны были ими набиты так плотно, что сквозь щели торчали руки. К открытому месту изредка прижималось лицо, чтобы глотнуть воздух. И пока этот мрачный поезд с грохотом медленно тянулся перед их глазами, Давид и Леокадия слышали пронзительные крики, истеричный плач, стоны обреченных.

Оба ждали и смотрели, как роковые вагоны проезжают мимо, и продолжали лежать в снегу долго после того, как поезд исчез. Когда прошло довольно много времени, Леокадия тихо сказала:

– Давид, нам пора. Там начнут беспокоиться о нас. Но он не шевельнулся.

– Вот где наша армия, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Эти поезда обязательно надо остановить. Я это сделаю, даже если мне придется действовать в одиночку.