Ночная бабочка - Розмари Роджерс

— Нет. Прошу меня извинить, ваша светлость. Возможно, мне удастся поговорить с вами в другой раз.

Это было явным оскорблением, холодным и расчетливым. Кайла вспыхнула. Старая ведьма! Ведь их представляли друг другу, это было около трех месяцев назад. Тогда леди Гренфилд была сама любезность. До чего же противно! Кстати, у самой графини репутация далеко не безупречная, ей ли демонстрировать подобную нетерпимость! Как и у леди Мел-бурн, у графини было несколько детей от разных отцов. И при всем том она смеет вести себя столь оскорбительно!

Однако не только леди Гренфилд повела себя так по отношению к Кайле. Ни одна из женщин, которые раньше были ее собеседницами на вечерах или за утренним чаем, не пожелала с ней заговорить. Увидев Кайлу, они демонстративно отворачивались. Она для них словно не существовала.

Что касается мужчин, то они подходили к Кайле без всякого смущения. Впрочем, Кайла предпочла бы, чтобы они оставили ее в покое. Их плутоватые взоры и реплики держали ее в постоянном напряжении, она не глядя выслушивала их приветствия и не поддерживала разговор.

Наконец они добрались до ложи, которую абонировал Брет, — задрапированное тяжелым бархатом ограждение с обитыми плюшем стульями. Брет раздвинул драпировку и ввел Кайлу внутрь. Пахло воском свечей и духами. В ложе был полумрак, и Кайла постояла, пока глаза привыкли к отсутствию яркого света.

Ложа Уолвертона находилась почти рядом со сценой, которую, казалось, можно было потрогать рукой, на нижнем из пяти ярусов и была самой лучшей в театре. Зал представлял собой гигантскую подкову, и завсегдатаи хвастались, что это самый большой оперный зал в Европе, чему Кайла готова была поверить. Помимо пяти ярусов дорогих лож и партера внизу, в зале была громадная галерка, вмещавшая свыше трех тысяч любителей оперы.

Потолок был расписан живописными сценами и золотым орнаментом. Снизу из оркестровой ямы доносились звуки настраиваемых скрипок и прочих музыкальных инструментов, на которые накладывался шум голосов и смех. Брет подтолкнул Кайлу, побуждая пройти вперед, и она вышла в освещенную часть ложи. Почувствовав устремленные на нее взгляды, она дерзко вздернула подбородок. Брет галантно снял с нее ротонду и повесил на стул. Кайла осталась в одном откровенно вызывающем платье.

Шелест шелка и атласа возвестил о том, что все повернулись, чтобы посмотреть в сторону Кайлы. Смолкли раскаты смеха, зато шепот во всех углах стал нарастать — это было знаком того, что ее появление в Королевском театре многие оценили как событие, весьма достойное внимания. Сегодня она впервые появилась на публике после того, как Брет увез ее с бала у леди Сефтон. Без сомнения, сей факт был предметом широкого обсуждения и рождал множество сплетен.

Зачем она пришла сюда? Зачем вообще когда-то решила встретиться с Уолвертоном? Сейчас ей хотелось одного — оказаться за пределами Англии. Назад в Индию, к папе Пьеру! Плевать ей на то, что у них не будет денег и перспектив. Если бы она осталась там, то по крайней мере сохранила бы самоуважение, да и уважение других. А сейчас она лишь объект язвительных насмешек даже в таком благопристойном месте, как оперный театр.

И Брет наверняка знал, что так все и будет, иначе не привел бы ее сюда. Зачем он ее мучает, будь он проклят! Что надеется этим выиграть?

Впрочем, кажется, она может ответить на этот вопрос. Кайла еще более утвердилась в своем мнении, когда услышала за спиной покашливание и бодрый мужской голос попросил представить ему очаровательное создание, которое судьба подарила Уолвертону.

— Послушайте, Уолвертон, вам чертовски везет! Найти женщину такой изумительной красоты! Эта та самая красавица, о которой я так много слышал в последнее время? Которую вы выкрали с бала у леди Сефтон? Она, я вам скажу, просто великолепна! Очаровательна, чертовски очаровательна! Вы только посмотрите на нее — какое совершенство форм, Уолвертон!

С пылающим от смущения и стыда лицом Кайла сердито обернулась — и была представлена его светлости герцогу Камберлендскому. Пятый сын короля Георга, герцог имел репутацию неотесанного грубияна и деревенщины. Если бы не королевское происхождение, с ним вообще не стали бы водить знакомство аристократы. Однако он был сыном короля и братом регента, и его, пусть скрепя сердце, терпели все.

Улыбка Кайлы была натянутой и неестественной, тем не менее в ее планы не входило, чтобы кто-то догадался о ее чувствах. Тем более этот ужасный герцог с лицом в шрамах, полученных на войне, и единственным глазом, который так пристально в нее вглядывался. Похоже, герцог не мог оторвать взгляда от ее груди. Понимая, что Брет внимательно наблюдает за ней, выразительно подняв бровь, Кайла в знак приветствия холодно кивнула:

— Ваша светлость, почитаю за честь познакомиться с вами.

— Черт возьми, она просто-таки прекрасна, Уолвертон! — Камберленд хлопнул себя по ляжкам, как какой-нибудь деревенский мужик. Он явно не вписывался в представление Кайлы о том, каким должен быть брат регента. — Да, я понимаю, что вы в ней нашли, и не сомневаюсь, что мой брат найдет ее столь же обворожительной. Но вы, я думаю, об этом и сами знаете?

Это был на удивление тонкий намек. Кайла уловила скрытый подтекст в произнесенных обычным тоном словах и подняла глаза. Брет учтиво и невозмутимо улыбался. «Фальшивый герцог, — сердито подумала Кайла, — узурпировавший титул, который ему совершенно не нужен!» Она слышала его пренебрежительные слова о титуле, обращенные к Годфри, и о том, что он хочет вернуться в Америку. Ну и пусть катится в свою Америку и оставит ее в покое! По крайней мере тогда некому будет тащить ее в театр и выставлять напоказ! Что он задумал? Кайла понимала: за этим что-то кроется, у Брета были какие-то особые причины привести ее в оперу. Неужели он считает, будто она станет сидеть как какая-нибудь безмозглая кукла и позволит ему дергать за нитки? Если он думает именно так, то очень скоро ему придется убедиться в своей ошибке.

Кайла раскрыла веер из страусовых перьев и стала обмахиваться им так энергично, что кончики перьев задевали ее нос и щеки. Она улыбнулась, когда Камберленд посмотрел на нее, и увидела, какой радостью загорелись его глаза.

— Послушайте, Уолвертон, вы не будете возражать, если я останусь в вашей ложе? Вы же знаете, что это лучшая ложа в театре. Моя и близко с ней не сравнится. Я слышал, что вы за нее отваливаете по пятьдесят тысяч фунтов стерлингов в год.

Брет, как и следовало ожидать, подтвердил этот слух. Впрочем, Камберленд вряд ли слышал его ответ, ибо, наклонившись к Кайле, старался занять ее тривиальной светской беседой. Несколько минут она состязалась в словесном фехтовании с герцогом, понимая, что ее внимательно слушает Брет, вскинув бровь и насмешливо скривив губы. Должно быть, это его забавляло. Интересно, было бы ему так же весело, если бы она согласилась на лукавые предложения лорда Камберленда? С одной стороны, у нее возникало искушение это выяснить, а с другой — она понимала, что попадет из огня да в полымя, и у нее не было желания рисковать. Тем более что, судя по всему, Брет ждет кого-то еще: он то и дело бросал взгляды в сторону двери.