Ночь страсти - Элизабет Бойл

— Моей дочери нужно имя, — проговорил он. — И имя Данверс — ее по праву.

— Не думаю, — бросила Джорджи в ответ с большей горячностью, чем это было необходимо.

— А что плохого в моем имени? — Его глаза сузились. «Все!» — хотелось крикнуть Джорджи.

Вместо этого она сказала:

— Сейчас я бы предпочла не запутывать этот вопрос.

— Например, пользуясь именем Бридвик?

Когда ответа не последовало, Колин вернулся к стулу, на спинке которого висели его сухие бриджи. В том, как он задал вопрос, слышалось нарочитое безразличие.

Джорджи ни на минуту не была одурачена его напускным равнодушием. Его глубоко интересовал ответ, что ясно читалось в острых, красноречивых взглядах, которые он украдкой бросал на нее, и в прямой напряженной линии его плеч, придающей ему сходство с котом, готовым броситься на добычу.

У нее не было сомнений в том, что, если дать ему возможность, любое слово, сорвавшееся у нее с языка, станет для Колина дорогим подарком, с помощью которого он раскроет все ее секреты.

«Что же, капитан Данверс, — подумала Джорджи, — от меня вы этого не дождетесь».

— А что случилось с мистером Бридвиком? — имел он наглость поинтересоваться.

— Вы хорошо знаете, что не было никакого мистера Бридвика.

Он кивнул в ответ на ее уступку.

— Ну, наконец-то мы сдвинулись с места.

— И где же мы оказались?

— Там, где вы прекратите игру в шарады и перестанете притворяться, что мы всего лишь вежливые незнакомцы. Начнем с того, что вы расскажете мне всю правду. Всю. Начиная с вашего имени и кончая тем, что вы, черт побери, делали на том побережье сегодня ночью.

— Думаю, последнее очевидно.

Он вопросительно поднял одну бровь.

Она провела руками по юбке, затем скрестила их на груди.

— Пыталась не оказаться в неприятной ситуации, ничего более,

Колин опустил руки на пояс своих мокрых бриджей. Он улыбнулся Джорджи, когда начал расстегивать их.

— Мадам, похоже, у вас пристрастие к неприятным ситуациям.

— Да, с тех пор, как я встретилась с вами, — тихо пробормотала она и отвернулась… чтобы избежать искушения.

За иллюминатором морские волны отражали розовый цвет, начавший окрашивать небо. Наступал рассвет.

— Вы не сказали, почему снова изменили курс. Мы плывем на юг, повернув на юго-запад, не так ли?

На этот раз она даже не оглянулась.

— Почему вы спрашиваете? — В его вопросе Джорджи вновь послышалось уже подмеченное ею раньше притворное равнодушие.

— Потому что я хочу знать, куда вы нас везете. — Она услышала, как упали на пол насквозь промокшие бриджи и как шуршит саржа, когда он натягивал сухую пару.

Удовлетворенная, что теперь он одет, она бросила взгляд через плечо.

Он как раз застегивал последнюю пуговицу.

— Пока еще не знаю. Вероятнее всего, обратно в Лондон.

— В Лондон? — Джорджи покачала головой. — Нам это не подходит.

— Думаю, только мне судить об этом, — заявил он. — Я пока еще капитан этого корабля.

— Но чтобы дойти до Лондона, понадобятся месяцы, — возразила Джорджи, пытаясь придумать сотню причин, почему он должен отпустить их, и не говоря о самой насущной — что она хочет как можно скорее избавиться от его общества. — Кроме того, у вас нет для нас каюты. Не понимаю, почему бы вам не высадить нас в ближайшем порту, например, в Неаполе, Это не создаст вам никаких дополнительных трудностей, а потом вы можете отправляться, куда вам вздумается.

— Джорджи, вы забыли, что вокруг вас война?

Нет, она не забыла, но то сражение, которое происходило в ее сердце, было гораздо опаснее.

— Вы что, совсем не заботитесь о себе? О своей сестре и Хлое? Волтурно — это только начало, теперь, когда франция находится под властью Бонапарта, Лондон — самое безопасное место для вас троих. И я намерен отвезти вас туда, хотите вы этого или нет.

Джорджи ощетинилась. Так вот как обстоят дела. Он ничем не отличался от того назойливого священника в Пензансе. И от дяди Финеаса с его грозными манерами.

Что же, она вкусила свободы и не собиралась очутиться во власти другого невыносимого человека.

— Вы не можете везти нас, куда вам заблагорассудится. У вас нет на это права.

— Возможно, у меня нет права, — согласился он, и в его голосе прозвучало раздражение, — но у кого-то они должны быть. Черт возьми, женщина, вам нужен кто-то, кто заботился бы о вашей безопасности. Вам нужен опекун.