А того ли я люблю? - Анна Бельтейн

— Арайа! — возмущенно воскликнула мама, в сердцах хлопнув ладонью по столу. — Не смей так со мной разговаривать!

— Но почему, как только у вас возникли проблемы, ты примчалась ко мне? — спросила я, ощущая явную нехватку воздуха. После, горько усмехнувшись, добавила: — Ты даже нашла меня там, где, по сути, никто не смог. Если только сам директор не привел тебя…

— Он обязан был доложить мне о твоем местонахождении по первой же моей просьбе, — тут же вклинилась мать, начиная потирать указательным пальцем явно ноющий висок. — Арайа, пойми… Я не стала бы просить о подобном, будь это не выгодно для тебя самой. Он хороший человек, а главное — обеспеченный и способный дать билет в безбедное существование тебе и твоим детям…

— Пустые отговорки, — только отмахнулась я, не желая слушать ее дальше. — Ты уже ясно дала понять, для чего все это. Но что будет, если я откажусь? Вычеркнешь меня из семейного древа? Поставишь на своем ребенке жирную точку и забудешь о том, что я существовала?

— Не нужно выставлять меня извергом, Арайа! Я не желаю тебе зла, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Ты вообще ничего мне не желала, до этих самых пор. Сплавили в академию и слава богам. А теперь, стоило только постучаться беде в ваши двери, как ты не нашла никакого другого выхода, как скормить свою дочь какому-то богатенькому типу, дабы поправить семейные дела. Как, по твоему, я себя сейчас ощущаю, мама?

Эти слова, произнесенные мною с ярым жаром, вдруг заставили мать прикрыть рот и удивленно захлопать глазами. Но что тут еще скажешь, если очевидное витало в воздухе, грозя обрушиться очередным скандалом? Мне не нужно было продолжать и она прекрасно знала, что именно осталось невысказанным.

Дрожь вдруг прошлась по всему моему телу. Понимание того, что я — ненужный ребенок в семье, которого вечно шпыняли от родителя к родителю, вдруг резануло по сердцу, заставляя почувствовать острую боль. На протяжении стольких лет я уверяла себя в том, что меня любят, может быть даже гордятся, только вот по-своему, не так как другие родители, но все же… Однако теперь, реальность казалось еще более жестокой, чем надуманные иллюзии о родственных узах.

— Если ты откажешься, то вся семья окажется на улице, — ни единой эмоции не проскользнуло в голосе матери. Казалось, она смирилась с моим отказом и теперь думала о том, что же теперь им остается делать. — Ты — наш единственный шанс поправить дела и выбраться из этой ямы…

— Я тебя услышала, — только и ответила я, пытаясь удержать рвущиеся наружу слезы.

Родительница медленно поднялась с дивана. Всего один шаг и она оказалась возле меня, низко наклонившись. Я не успела даже отшатнуться, хотя в душе ожидала все что угодно, от пощечины до толчка, но к удивлению, мама всего лишь коснулась горячими губами моего лба. Еще какое-то время я могла ощущать это легкое прикосновение к своему лицу. Никогда раньше она не целовала меня, по крайней мере в сознательном возрасте и теперь, странное чувство горечи душило.

Все так же молча, мать прошествовала к двери, на последок развернувшись, словно хотела что-то сказать. Но ее слова не заставили себя долго ждать:

— Он правда очень хороший человек. Когда ты приезжала на каникулы, этот молодой господин заметил тебя и уже тогда просил нас о том, чтобы получить разрешение на брак. Не так давно он снова приехал в наш город и был настроен крайне серьезно в твою сторону. Он обещал сделать тебя счастливой…

Я ничего не ответила, ожидая лишь момента, когда дверь снова захлопнется и мне больше не придется сдерживать душившие эмоции. Казалось, сейчас я готова была разрыдаться за все прожитые года. За все то время, когда меня просто недолюбили, не приласкали в нужные этапы жизни, не были тем непоколебимым плечом, в котором я так нуждалась. Сейчас я ощущала себя маленькой девочкой, которая оказалась совершенно одна и теперь не понимала, как именно ей поступить.

Зарывшись лицом в собственные ладони, которые вскоре стали полны горячей влаги, я могла лишь крепко сжать челюсть, в попытках не перейти на громкие рыдания. Я ожидала, что вот-вот кто-то войдет, но непреодолимое желание хотя бы минуту посидеть в одиночестве, выплеснуть наружу все, что так мучило, заставляло не двигаться с места.

Но тут, как и предполагалось, дверь в гостиную отворилась и я услышала протяжный скрип, за которым последовали тихие шаги. Одно я могла сказать точно — это не Нитта, и даже не Сэй. Увидь меня подруги в подобном состоянии, то непременно налетели бы, словно встревоженные наседки на разбитое яйцо. Тот же, кто стоял сейчас напротив, просто молчал и я была благодарна за это.

Однако, спустя какое-то мгновение, моему молчаливому гостю это просто надоело. Я вдруг почувствовала, как пальцы чужих рук обхватили мои запястья, заставляя убрать ладони от мокрого лица. Уверена, что видок у меня сейчас был тот еще, но стыда я, почему-то, не ощущала.

Передо мной, опустившись на корточки, сейчас сидел Леон. Серебристые волосы, так небрежно упавшие на глаза, были в полном беспорядке, будто по его голове не раз прошлась чья-то тяжелая ладонь. Взгляд, что удивило меня больше всего, какой-то по-детски добрый, я бы даже сказала — нежный. Но тут, легкая улыбка тронула его губы, совершенно преобразив холодную красоту лица в один краткий миг.

— Будет тебе легче, если я скажу, что ректор сейчас, за пределами ворот, очень громко ругается с твоей матерью? — Вигмор пытался шутить, однако, легче почему-то не стало.

— В этом нет смысла, — только и сказала я.

К счастью, неукротимый поток слез прекратился тут же и теперь, хлюпая носом, я пыталась утереть глаза, вырвав руки из теплых ладоней Вигмора.

— Конечно нет, если Лавор не окажется в сугробе. А вообще, советую привести себя в порядок, если не хочешь, чтобы твои подруги вступили во взрослые разговоры со своими пятью золотыми. Потому что они уже несутся сюда, чтобы успокоить тебя. А зная Нитту, могу с уверенностью сказать, что она будет спорить до последнего.

— Но что ты сама об этом думаешь? — тихо спросила подруга, пристроившись рядом.

Теплая ладонь накрыла мое запястье, в негласном жесте той дружеской поддержки, в которой я сейчас так нуждалась. Только вот я не могла ответить на ее вопрос даже самой себе. Сейчас мне не хотелось думать ни о чем, тая в себе одно единственное желание — отдохнуть хотя бы краткий миг от всего навалившегося груза.

— Не