Измена. Тайный наследник - Алиса Лаврова

Глава 42

Она поднимает свои льдистые глаза и смотрит внимательно, словно заглядывая мне в самую душу. В этот момент я ощущаю как мой огонь встречается с прохладным ледяным озером. Вновь это чувство, что я недооцениваю эту девочку. Откуда в ней это? Ее боль настоящая, глубокая и безутешная, словно тихая и непреодалимая стена льда, стоящая между нами.

Я должен проломить эту стену, должен ради империи, ради Анны, ради нашего общего будущего. Должен, чего бы мне это ни стоило.

Я осторожно подбираю следующие слова, чтобы ни в коем случае не спугнуть ее и не оскорбить. Нужно быть очень. очень осторожным.

— Я могу представить, как тяжело вам одной, каждое утро встречать рассвет, каждый вечер ложиться в холодную постель. Я знаю это хорошо, потому что моей жены нет рядом. Конечно, меня утешает мысль, что ]анна жива, я чувствую ее, но вашу боль я ощущаю не меньше. Вашу боль я ощущаю, как свою, и все, чего бы мне хотелось, разделить ваш груз, принять часть ваших забот на себя, согреть вас, дать вам отдых, ради того добра, что император всегда дарил мне и моему роду. Просто позвольте мне быть рядом, помогать вам.

По ее взгляду я вижу, что она готова довериться мне, или по крайней мере ей очень хочется положиться на меня, довериться, сделать шаг навстречу

С волнением я слежу за ее губами, когда она начинает говорить.

— Ваши слова звучат так сладко, и мне хочется верить в вашу искренность, но сейчас время соли, — говорит Лилиана и высвобождает руки. — Что-то подсказывает мне, что вы желаете только власти и только власть вас беспокоит. Вам нет дела до памяти о моем муже.

— Вы думаете, что все знаете? — спрашиваю я, стараясь сдерживаться и не говорить всего, что у меня есть сказать ей теперь. — Разве плохо хотеть безопасности своим близким? Разве плохо хотеть мира для империи? Разве плохо хотеть занять то самое место, которое твое по праву? Разве плохо пытаться поддержать свою императрицу в черный час?

Мои слова смущают ее и она отворачивается.

— Уходите, пожалуйста.

— Послушайте же, Лилиана. То, что я скажу сейчас куда важнее всего остального. Я тщеславен, я горд и я не скрываю чего хочу. Вы можете смотреть на меня с презрением, пытаться сжигать своим равнодушием, обвинять в чем угодно, но вы никогда не сможете сказать. что я не честен с теми, кто мне дорог, и никто не сможет сказать этого. Я знаю чего стоит ложь и использую ее только в крайних случаях. Вы же отвергаете единственную искреннюю руку помощи, что тянет вам друг.

— Друг? Разве друзья ведут себя так, как это делаете вы? Я вижу, как вы смотрите на меня, вижу, как изучаете, вижу, что в ваших мыслях далеко не дружеские намерения. Рядом с вами я чувствую… Будто вы хотите наброситься на меня, растерзать, покорить, сделать своей!

Ее глаза, наконец, загораются, вспыхивают, подобно двум ослепительным искрам, оставаясь все такими же льдисто серыми.

Да, если я могу разжечь эти глаза, значит я смогу и больше.

— А вы не хотите этого? — спрашиваю я, снова делая шаг к ней. Она держится рукой за стол и часто дышит. Что в ее глазах? Страх? Возмущение? Желание выгнать меня с криками. Или… Или желание сдаться?

Я сохраняю невозмутимость на лице, внимательно наблюдая за бурей эмоций, что испытывает Лилиана. Еще немного и она скажет правду, скажет, что чувствует на самом деле. Я с предвкушением безмолвно ожидаю, когда она начнет говорить, не выдержав моего взгляда.

Но в следующее мгновение, вопреки моим ожиданиям, она расслабляется, перестает держаться за стол и стирает с лица все эмоции. Ледяная стена возвращается на место, почти не тронутая.

— Знаете о чем я жалею, князь? — спрашивает она.

— О чем же?

— Жалею, что ваша жена не видит вас в эту минуту. Как бы ей понравились ваши двусмысленные намеки в сторону другой женщины?

Проклятье. А ведь почти получилось. Но я где-то промахнулся. Сказал что-то не то. А победа была так близка!

— Моя жена знает, что я люблю ее больше жизни, — спокойно говорю я, — она знает, что я сделаю все, ради нее и ради империи. Будь она сейчас здесь, она бы предложила вам свою дружбу и поддержку, точно так же, как и я. Можете не сомневаться, Лилиана. Если вам показалось, что я позволил себе лишнего, смею вас убедить, что не имел ввиду ничего предосудительного.

Я добавляю в голос стали и строгости, держа в голове, что передо мной все-таки, хоть и умная, но все же молодая девушка, манипулировать чувствами которой, зная подход, не так-то тяжело. Но между тем, я не хочу манипулировать. Что-то внутри как будто заставляет меня быть с нею искренним. Странное чувство, абсурдное, бессмысленное, но назойливое и неотступное.

В голове мелькает странная, совершенно дикая мысль, я пытаюсь отогнать ее, но, с каждым мгновением мне кажется, что это неизбежно.

С ней нельзя быть неискренним. Она раскусит любую ложь, это было понятно сразу.

Если я хочу, чтобы она была на моей стороне, есть только один путь…

Сказать ей?

Будь что будет…

— Хотите правду, Лилиана? — спрашиваю я совершенно другим голосом. — Никто не знает об этом, и я скажу вам, потому что верю, вы не выдадите меня. А если вдруг я ошибаюсь, в любом случае мне конец. Если мы с вами не объединимся, Салемс захватит власть и в тот же день мне вырвут крылья, как отступнику.

Что по моему мнению сделают с Лилианой, я не говорю вслух, но от одной мысли об этом меня бросает в яростную дрожь.

— О чем вы, Князь?

Я нагибаюсь, чтобы прошептать императрице в самое ухо слова, которые могут уничтожить меня и погрузить империю в хаос на долгие годы.