Не смотри мне в глаза... - Наталия Кочелаева

– Как так?

– Ты подходила под ее описание. И она попросила, чтобы я тебя привел.

– Зачем?

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Да, пожалуй.

– Ты не рассердишься, если я лягу рядом?

– Ложись. Что за китайские церемонии.

– И нужно задуть свечу. Здесь душновато.

– Гаси. У меня есть зажигалка, в случае чего зажжем снова.

Невидимый во мраке Мрак свернул свой пиджак, приспособил им под голову и лег рядом.

– Это случилось сразу после того, как мы с Милой пришли к тебе в больницу. Дня через три… Она позвонила мне и сказала, что есть дело. Рассказала невероятную историю: у нее был сын, с которым она поссорилась. Его звали Владимир, фамилия – Новиков. У него, по ее сведениям, есть дочь. Елена Николаевна сказала, что перед смертью хотела бы помириться с сыном и повидать внучку. Сказала, что оставит ей все свое состояние. А она очень богата, я тебе уже говорил.

– И ты нашел меня, так?

– Да. Ты знала мать своего отца?

– Папа говорил, что она умерла. Но ведь мы не Новиковы, а Новицкие! Видишь разницу?

– Сын Елены Николаевны мог изменить фамилию. Совсем… Или слегка. И потом, имелись еще приметы. Елена Николаевна была уверена, что у ее внучки должно быть родимое пятно на лице. У тебя было, но ты от него избавилась. Она убеждена, что внучка должна быть одарена неким мистическими даром, и сама, кажется, не чужда этому. Наконец, она перечислила несколько предметов, которые могут быть у нее в доме. Из перечисленного я запомнил старинную золотую солонку в виде кареты. Она существует в единственном экземпляре. Я ее видел у тебя.

– Солонка? Но она же не золотая…

– Поверь мне, золотая.

– И потом – мне же ее Марина подарила!

Стало очень тихо, а потом Мрак сказал:

– Значит, произошла ошибка. Как странно, я был уверен на сто процентов, и уверил ее. Елена Николаевна попросила, чтобы я тебя привел. Чтобы не говорил ни о чем, пока она не убедится, что ты и есть ее внучка. И вообще держать дело в глубокой тайне!

– Значит, никто не знает, что мы здесь?

– Почему же никто… Шофер, что нас привез. Горничная Люда, открывавшая дверь. Наконец, сама Елена Николаевна.

– Сумасшедшая бабка, которой сто лет? Которая неизвестно зачем закрыла нас тут, а сама может помереть в любой момент?

– Не кричи. Я уверен, что она нас слышит. Быть может, это какой-то тест.

– Тест? Да не нужно мне тогда никакого богатства! Тоже мне! Бабушка! – И Лера заплакала и плакала долго, а потом заснула на плече у Мрака.

– Который час?

– Двенадцать почти.

– Полночь… Мне приснилось, что я дома. Лежу на своей кровати и радуюсь, что этот кошмар кончился.

– Не полночь. Двенадцать дня. Ты очень долго спала. У тебя был шок.

– О боже… Значит, нас закрыли здесь нарочно и будут держать… Я очень хочу пить. А ты?

– Терпимо.

– У меня есть баллончик с термальной водой.

– Какой?

– Термальной. Это такое косметическое средство. Чистая минеральная вода.

– Слава производителям косметики, до чего додумались!

– Смотри, очень удобно. Можно брызгать в рот. Пить не так хочется.

– И хватит надолго.

– Надолго? Что ты имеешь в виду?

– Тшш. Ничего. Побрызгай мне тоже. Спасибо. Чудесная вода. А перекусить ничего нет?

– Представь себе, есть! Драже «Тик-так», свежесть в двух калориях!

– Немного.

– Обычно у меня в сумке можно найти шоколадку… Но я ведь собиралась на светский раут!

– Прости меня.

– Не за что. Ты же не знал. Хотя, если бы ты рассказал мне все раньше… Я бы почувствовала подвох.

– И не поехала бы?

– Поехала… Давай зажжем свечу?

– Не надо. Пока ты спала, я обследовал стены. Тут почти нет притока свежего воздуха. Пламя сожжет нам остатки кислорода.

– Теперь еще и это.

– Прости меня.

Они помолчали, хрустя мятными конфетками. Лера зачем-то полезла в сумку – и звонко вдруг хлопнула себя по лбу.

– Какие же мы идиоты! Телефон! Мы позвоним, и… – Лера осеклась. «Поиск сети» – говорил голубой экранчик.

– Пока ты спала, я уже пробовал звонить. И сообщения посылал. Ноль. Тут стены обиты какой-то дрянью. Волны не доходят.

– Бог ты мой… И еще, знаешь… Мне надо.

– Что? А-а… Отгородим условный санузел. Вот, скажем, столиком. Да не стесняйся ты!

– На войне как на войне.

– Вот именно.

Она возвращается, смущенная, и плачет тихонько ему в плечо, бессильно всхлипывает.

Тишина – ни звука. Темнота – ни лучика света. И по мягкому полу подкрадывается невидимая смерть. Высохшая старуха с лицом, искаженным злобой, покрытым багровыми пятнами проказы. Безумное и злое чудовище. И бежать от нее некуда – только в кольцо сильных мужских рук. У Кости до крови сбиты руки. Он стучал в стены, в пол. Но все бессмысленно. Пусть он лучше теперь обнимает Леру, жадно обнимает в первый раз. В последний раз.

– Милая…

– Милый… Не прижимай меня к себе так сильно, я тоже хочу тебя поцеловать.

– Как ты это хорошо сказала. Милая… Милая…

Светящиеся круги и спирали в темноте, огненное проникновение, всепожирающая нежность… Слияние двух душ и двух тел, единение на пороге смерти…

– Моя?

– Твоя.

– Насовсем?

– До самой смерти. Ты знаешь, я ни о чем не жалею.

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя. Хочешь еще воды?

– Воды. И тебя.

– Ненасытный… Знаешь, а ведь я знала, что ты у меня будешь. Я заглянула в свои глаза.

– Там был я?

– Ты. И я. В этом самом платье. В этом доме. И сейчас я вспоминаю – надвигалась какая-то тень, словно туча грозовая.

– Не надо.

– Не буду. Поцелуй меня.

Нежный женский смех в полной тьме, в духоте, в смертельной западне. О вечное чудо всепрощающей любви, готовой всегда прийти на помощь или принести последнее утешение!

– Очень душно. Который час?

– Шесть.

– Мы не переживем эту ночь, правда?

– Уверен, что переживем.

– А завтра?

– Я не знаю. Но мне не страшно будет умереть рядом с тобой. И я постараюсь, чтобы ты тоже не боялась.