Невероятный медовый месяц - Барбара Картленд

— Это снимет остатки усталости, — убеждал он ее.

Герцог, который уже знал последние новости из Франции, сообщил ей, что Страсбург капитулировал после долгой обороны и артобстрелов, которые разрушили великолепное здание старинной библиотеки и убили многих мирных жителей.

— Война — это всегда такое разорение! — в сердцах воскликнула Антония. — Она убивает не только людей, но и уничтожает их историю.

— Это так, — согласился герцог. — И трудно поверить, что французы решились развязать войну, даже не поинтересовавшись заранее силой противника. Они ввязались в настоящую авантюру, и это им дорого обойдется.

— Полагаю, пруссаки очень довольны своими военными успехами, им есть чем гордиться, — тихо сказала Антония.

— Они ликуют! — ответил герцог. — И я совершенно уверен, что они заставят Францию пройти через все унижения.

— Остается только молиться, чтобы Париж уцелел, — с грустью проговорила Антония, — и надеяться, что Лэбби спасется.

После обеда они с герцогом перешли в гостиную.

Солнце уже зашло, на дворе царил полумрак, и на небе постепенно зажигались звезды.

В гостиной горели свечи, и шторы были задернуты на всех окнах, кроме одного — широко раскрытого, выходящего в сад.

Антония встала у этого окна и посмотрела в сад. Глубоко вздохнув, она повернулась и тихо произнесла:

— Мне нужно… кое-что… сказать вам…

Говоря это, она подошла к герцогу, который стоял у камина.

Крохотное пламя за каминной решеткой ровным блеском освещало его бледное лицо. Антония очень нервничала, ей было не по себе.

Герцог поставил на каминную полку стакан с бренди, который держал в руке, и посмотрел на девушку.

— Что именно? — спросил он, легко улыбаясь.

— Это… нечто такое, что вас… очень рассердит, — ответила она с дрожью в голосе. — Но я… Я должна… сказать вам это…

— В первую ночь после нашей свадьбы я обещал, что постараюсь не сердиться на тебя. Говори, Антония, все, что ты хочешь мне сказать, я готов выслушать тебя.

— Но это… нечто такое, чего я сама… очень стыжусь, — запинаясь, произнесла она.

Антония сжала руки, стараясь унять дрожь, но ее усилия оказались напрасными.

Герцог спокойно наблюдал за ней, а затем ободряющим тоном сказал:

— Тебе ведь не свойственно бояться, Антония.

Он улыбнулся, а она потупила взор.

— Я боюсь… я очень боюсь рассердить вас… — прошептала она.

— Я не буду сердиться, — пообещал Донкастер, не спуская с нее испытующего взгляда.

— Вы… вправе злиться на меня, — сказала она печально.

Наступило молчание. Первым заговорил герцог, напомнив:

— Я весь в ожидании важного признания, Антония.

Его голос вдруг зазвучал неуверенно, словно он боялся услышать нечто неприятное, а Антония, пытаясь побороть робость и страх, вообще не могла произнести ни слова. В конце концов она все-таки взяла себя в руки и тихо проговорила:

— Это моя вина… что вам пришлось… драться… на этой дуэли.

Она сделала над собой невероятное усилие, чтобы наконец высказать вслух свою боль и терзавшее ее чувство вины. В ее глазах Атол увидел неподдельное страдание.

— Я говорила… совсем не думая, — призналась она. — Я не предполагала, что граф был мужем дамы… с которой вы…

В ее голосе вдруг послышалось рыдание.

— Когда он спросил меня, — продолжала она, — где вы, я ответила, что вы в саду с очень обворожительной и соблазнительной дамой, которая… как я подозревала… была вашим… старым другом…

Антония говорила все тише и тише, но внезапно, словно проснувшись, почти закричала:

— Как я могла быть такой… дурой… такой идиоткой… чтобы говорить подобные вещи… не зная, с кем я говорю!

Она винила себя за все, что с ним произошло, но герцог облегченно вздохнул, — видимо, он страшился услышать от нее совсем другое, а что — Антония и не догадывалась.

— Ты ни в чем не виновата, Антония, и ни в чем не должна винить себя, — спокойно сказал он. — Граф рано или поздно все равно нашел бы предлог, чтобы драться со мной, поскольку всегда желал этого.

— Так вы… простите меня? — с надеждой спросила Антония.

— Неужели ты считаешь, Антония, что я могу сердиться на тебя после того, как ты столь самозабвенно ухаживала за мной? — улыбаясь, ответил Донкастер.

— Но вы могли… умереть… — прошептала Антония, с ужасом думая о том, что могло произойти непоправимое. — И это была бы… моя вина… Только моя… Как бы я могла жить дальше… зная, что повинна… в вашей смерти?

Слезы душили ее, и Антония боялась, что вот-вот потеряет контроль над собой и расплачется, как маленькая девочка. Пытаясь скрыть свое волнение, она вернулась к окну.

Антония стояла, глядя в темноту, слегка откинув назад голову, чтобы слезы не потекли по щекам.

— Поскольку мы говорим откровенно, — услышала она его звучный голос прямо у себя за спиной, — и поскольку мы однажды пообещали друг другу, что между нами не будет притворства и тайн, я тоже должен сказать тебе, Антония, нечто очень важное.

Он произнес это торжественным тоном, и Антония, ожидая продолжения, сжала руки так сильно, что ногти вонзились ей в ладони. Она знала, что он собирается сказать ей теперь, когда они вернулись в Англию.

— Я хочу сказать тебе, Антония, — странно мягко, но в то же время очень серьезно проговорил герцог, — что я влюблен.

Это было именно то, что она ожидала услышать, и все же его слова поразили ее в самое сердце, словно смертельный удар кинжала.

На миг Антония застыла, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног, но тут же вспыхнула боль — такая сильная, такая невыносимая, что ей показалось, будто сердце ее разбивается на мелкие куски, и лишь ценой величайших усилий она сдержала крик и слезы. Каким-то странным — хриплым и чужим голосом она произнесла:

— Я… понимаю… И я уеду… в Донкастер-Парк… как мы и условились…

Думаешь, ты там будешь счастлива? — спросил герцог, и Антонии показалось, что в его голосе звучит ирония.

Ей было страшно трудно сдерживать слезы, но гордость, о существовании которой она пока не догадывалась, заставила Антонию ответить спокойно:

— Надеюсь… По крайней мере постараюсь…

— Одна? — допытывался герцог.

— Я… У меня будут лошади… — вспомнила Антония.

— Но мы договорились делить их… — начал было Донкастер.

Она не поняла и нерешительно произнесла после недолгой паузы:

— Вы… хотите сказать… что отдадите их… маркизе?

— Повернись ко мне, Антония, — попросил герцог.