У Ромео нет сердца - Лена Петсон

— Алло, да-да, я уже в курсе. Да, да. Мы сейчас празднуем день рождения, и у нас все хорошо, — он невозмутим и лишь немного повышает тон в конце разговора. — Одного только не пойму, как так случилось? Да, ну ладно…хорошо, хорошо…

Я смотрю на него и вижу в нем Марка, лет через тридцать. То, как от волнения он проводит ладонью по щеке, как теребит несчастную вилку, как смотрит стеклянным взглядом в окно, напоминает мне моего возлюбленного. Наконец, он отключает телефон и кладет его на стол.

— Думаю, так нужно сделать всем нам, хотя бы на пару дней…

У нас нет выбора, такому мужчине невозможно не подчиниться.

* * *

Отключив телефоны, какое-то время мы сидим молча. Меня словно в их семейный склеп загнали. Унылая тишина и настораживающий, всепоглощающий покой. Тайны, тайны… видимо, богеме без них нельзя… Тайны делают твое существование в шоу-бизнесе более убедительным.

— Уверен, что о нас с Юлей им рассказала Ирина, она была здесь вчера утром и видела нас вместе. Других вариантов нет, — говорит Марк. — Кроме того, они с Кириллом устроили такое шоу… но что за история про заграницу, пап?

— Извини, мы не стали говорить тебе…

— Мы хотели как лучше, Марк, — щебечет, перебивая его, мама. — Ты же понимаешь, что скандал повредил бы и фильму, и папе…

— Какой скандал, мам?

— Было очень рискованно объявлять всем, что с тобой случилось несчастье. Это могло как сыграть нам на руку, так и наоборот, понимаешь?

— Нет. Я ничего не понимаю. Пап, почему ты молчишь?

— Марк, он очень переживал… — вновь начинает она.

— Пап…

— Это было непростым решением, Марк, — наконец, включается в разговор отец. — И у нас было очень мало времени, и мы это решение приняли. Твое отсутствие мы объяснили отъездом за границу для изучения зарубежного опыта. Прости. Тогда это казалось нам правильным шагом…

— Я что, так ужасен, да? Настолько не вписываюсь в вашу концепцию счастливой жизни?

— Нет, дело не в тебе. Мы не могли рисковать, не могли провалить фильм, в который были вложены деньги. Марк, я сейчас скажу прямо — мы не были уверены, что романтический герой в коляске не отпугнет девочек.

— Ну, понятно… то есть если бы вы были уверены, что моя страдальческая физиономия найдет сочувствие у школьниц, то вы бы сделали из этого целое шоу. А так — просто заморачиваться не стали… да?

— Понимай как хочешь. Могу только сказать, что мы хотели как лучше. Было понятно, что ты не захочешь ни в чем участвовать…

— «Мы» — это кто? Ирина?

— Все, кто вложил в фильм деньги и силы.

— Ну, понятно…

— Марк, ну чего ты… Ведь даже интернетом не пользуешься. Сам забил на всех, а теперь возмущаешься, — вдруг заговорила Марина. — И вообще, тебе грех жаловаться: все всегда подстраивались под тебя, заметали твои следы, публично лгали, чтобы тебе, мальчику, нашему романтическому герою, жилось хорошо.

— Марин, ты многого не знаешь… Даже я не все знаю.

* * *

Семейная перебранка могла бы длиться вечно, но раздается звонок в дверь. Мы вновь, как по команде, смотрим друг на друга. Лицо отца Марка невозмутимо, мать похожа на женщину, которую застали с любовником, Маринка потирает руки в ожидании сенсаций, а Марк, судя по его усмешке, воспринимает все как очередную забаву. Я же предпочитаю пока ни о чем не думать, слишком много информации вновь свалилось на меня, — я взяла передышку, чтобы разложить ее по полкам…

— Неужели эти пронырливые журналисты уже здесь? — возмущенно говорит мать Марка.

— Давно пора привыкнуть. — Отец впервые демонстрирует свое раздражение. — После того, что она им там наговорила, они должны были здесь оказаться еще раньше нас.

Глядя на меня, Марк произносит:

— Думаю, это торт. Всего лишь праздничный торт. Позавчера я перенес заказ, очень уж хотелось испачкать тебя в нем, а потом… — он игриво мне подмигивает.

— Марк! — возмущенно взывает его мать. — Ты совсем уж… ни стыда, ни совести. Тут все-таки твои родители…

Но никто не обращает внимания на ее театральный пассаж.

— Мне открыть? — спрашиваю я, и Марк кивает.

Без особой тревоги я подыгрываю ему: с невозмутимым видом иду к входной двери. Играть с ним в этом трэше главных героев даже весело. Данная ситуация в очередной раз убеждает меня: совместное противостояние кому-то сглаживает взаимное недопонимание. Я иду, забыв про ложь, обиду и шпионские игры.

Уже в коридоре меня догоняет отец Марка. Он хватает меня за руку, а затем говорит, что откроет дверь сам. Мне становится смешно, ибо есть в его жесте что-то неоправданно-самоотверженное, какой-то отчаянно-показной героизм. Впрочем, он — взрослый мужчина и играет в подвиги не впервые, а потому я улыбаюсь и позволяю ему в очередной раз почувствовать себя героем.

Конечно же, за дверью нас ждет… торт! Все до банального просто: пока в квартире стоит гробовая тишина, кто-то ждет сражения, а кто-то — приключений, отец Марка платит деньги и ставит подпись на маленьком белом листе, я же гордо держу сладкое лакомство. И мы оба всем своим видом показываем, как мы счастливы — ведь нам принесли торт! Как не радоваться…

* * *

Но затем происходит неожиданное: курьер вдруг достает телефон и начинает нас фотографировать. Кино. От удивления я глупо улыбаюсь, словно специально пришла сюда, чтобы попозировать для праздничной фотографии. Отец Марка реагирует на происходящее быстро и профессионально.

— Что происходит? — спрашивает он.

— Агентство «Быстрые новости». Что случилось с вашим сыном? Почему он в инвалидной коляске? Это правда, что за рулем сбившей его иномарки был известный продюсер?

— Извините, мы вас не приглашали, — Петр Толковский захлопывает дверь перед пронырливым журналистом, однако тот успевает выкрикнуть вдогонку:

— Сколько она заплатила вам за молчание? Сколько стоит здоровье и жизнь вашего сына?

— Совсем оборзели, — произносит отец Марка и тихо добавляет — то ли мне, то ли для себя: — Не волнуйся, и не такое переживали.

Несколько секунд он стоит молча, глядя на дверь, затем переводит дух, разворачивается и идет на кухню. Я следую за ним. Его вид жалок. Всего пару минут назад он казался мне большим, важным гуру, теперь напоминает школьника, поджавшего хвост после первой в своей жизни двойки.

* * *

— Ох, как же он прекрасен, — наигранно щебечет мать Марка, когда мы возвращаемся с тортом.

— Никогда еще ты так не радовалась лишним калориям, да? — ерничает Марк.

— Да нечему особо радоваться, уже пронюхали, что мы здесь, — отец Марка усмехается, он уже пришел в себя. — Как в шпионском кино, курьер оказался не курьером, он нас сфотографировал. Так что собирайся, пора уезжать, — говорит он жене. — Неизвестно, как они это фото еще подпишут в интернете.