Три нарушенные клятвы - Моника Мерфи

Наконец выключив воду, я выхожу из душа, быстро вытираюсь и иду собираться. Тело все еще болит, но это ерунда, об этом позаботится обезболивающее. Колин хоть и сказал, что я могу не выходить на работу, но я все равно пойду. Я не стану сидеть здесь и ничего не делать. Да я на стену полезу от скуки! Кроме того, раз мои вчерашние чаевые украдены, то теперь мне нужны деньги.

К тому же, если отец Колина задержится здесь сегодня вечером, пока Колин на работе, я ни за что не останусь с ним наедине.

Выходя из ванной, соединенной с моей спальней, я иду к комоду и достаю одежду: бюстгальтер, трусики, домашние штаны и бледно-голубую майку. Меня тянет взять телефон, и проверить сообщения, но я вспоминаю, что не могу это сделать.

Урод, укравший сумку, стащил и мой телефон. Он, вероятно, даже не воспользовался им. Дешевую сумку, разумеется, выбросил в мусорку, со всеми вещами, имеющими для меня ценность. Скорее всего, он взял только деньги. Но прочие вещи имеют для меня значение: они нужны мне.

Шмыгая носом, я поджимаю губы, сдерживая слезы, и плюхаюсь на кровать. Уставшая. Раздраженная. Разбитая. Огромный ком разнообразных эмоций скручен внутри меня. Я смотрю на прикроватный столик и на стационарный телефон, который там стоит.

Да, Колин – один из тех немногих, у кого до сих пор есть домашний телефон. Я беру трубку и звоню в службу поддержки телефонной компании. После двадцатиминутного разговора мне удалось аннулировать украденный номер и заказать новый.

Колин бы гордился мной. Я действительно чувствую себя взрослый, делая то, что нужно сделать.

Как только я положила трубку, раздается звонок. Я быстро отвечаю, что происходит крайне редко, ведь если кто-то и звонит на домашний, то чтобы поговорить с Колином.

– Боже, я решила набрать этот номер, – радуется Фэйбл сразу после того, как я здороваюсь. В голосе облегчение. – С тобой все в порядке? Твой телефон украли, так ведь?

– Да, – вздыхаю я, растрепывая рукой мокрые волосы, и откидываюсь на спинку кровати. – Я устала, но со мной все в порядке.

Мы немного поболтали: я пожаловалась на Колина, потому что он не хочет, чтобы я сегодня выходила на работу.

– Ты действительно должна отдохнуть. Я бы на твоем месте взяла выходной. Уверена, он заплатит тебе за смену, – говорит подруга.

Фэйбл всегда думает о финансовой стороне дела. Да и я тоже. В этом мы похожи, потому что обе выросли в довольно бедных семьях.

– Ха, с моим-то везением вряд ли он так поступит, поэтому я все-таки приду сегодня, – ворчу я.

Звучит короткий стук, и дверь тут же распахивается, напугав меня.

– Эй, я должна идти, – бормочу я, прежде чем повесить трубку, не давая Фэйбл возможности ответить. Колин входит в комнату, захлопнув за собой дверь. Он останавливается у кровати, подбоченившись, и смотрит на меня. И он до сих пор в тех проклятых пижамных штанах, и я стараюсь смотреть ему только в лицо.

Я не позволю отвлечь себя обнаженной мускулистой грудью.

– То, что это твой дом, еще не означает, что ты можешь врываться в мою комнату, – говорю я, занимая оборону – по всем фронтам. Я быстро перебираюсь по кровати, пока не усаживаюсь среди кучи подушек, не сводя с него глаз.

Колин выглядит рассерженным, проводя рукой по волосам и превращая их в соблазнительный беспорядок. Верный признак того, что он чем-то расстроен.

– Извини за отца. Я не ожидал, что он появится. Обычно он звонит, прежде чем прийти.

– Часто это случается?

– Нет, поэтому я был так удивлен, – говорит он, закатывая глаза. Думаю, последний раз он так делал, когда мы были еще подростками. Забавно, как появление родителей, возвращает нас в детство.

– Все в порядке. Я не против, что он здесь. – Я пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно, хотя это не так.

Мне нравится, что есть безопасное место, которое я могу разделить с Колином. Сюда редко приходят, здесь почти всегда только мы. Фэйбл недавно сказала, что я пытаюсь играть с ним в семью.

Думаю, она права.

– Мне не нравится, как он повел себя по отношению к тебе.

– Не стоит за него извиняться, – успокаивающе говорю я, хотя втайне мне это приятно. По крайней мере, так я знаю, что Колин видит, как ведет себя его отец.

– Думаю, должен. – Он присаживается на край кровати, слегка повернувшись ко мне. Он рассматривает меня своими прекрасными голубыми глазами, видя все и вместе с тем ничего. – Нужно ли мне извиниться за то, что произошло в гостиной, прежде чем он появился? Нашу ссору и… все остальное?

Его вопрос напоминает мне о том, что произошло между нами в гостиной. От этой мысли меня обдало холодом. Мне бы хотелось, чтобы он извинился, но для этого нет никаких оснований.

– Нет, – коротко отвечаю я, не желая продолжать разговор. Зачем? Я стараюсь держать рот на замке.

– Хорошо, – кивает он, потирая затылок и явно чувствуя себя некомфортно. – Я позвонил в полицию, пока ты была в душе, – продолжает он, чтобы сменить тему.

– Да? – Я стараюсь казаться спокойной, хотя дрожь в голосе выдает меня. – Э-э… что они сказали? Есть новости?

– Того парня не нашли, что не удивительно. Я говорил с детективом, который якобы ведет твое дело, но он ни черта не знает. – Колин практически выплевывает последние слова, яростно сверкая глазами. Мне приятно видеть, что он так злится из-за несправедливого отношения ко мне, хотя это, конечно, глупо, но я ничего не могу с собой поделать.

Мне нравится, когда он сражается за меня.

– Я говорила тебе, что им наплевать, – напоминаю я ему.

– Да-да. – Слабая улыбка, появившаяся на его лице, мгновенно ослепляет меня. Я стараюсь сосредоточиться на разговоре, хотя это чертовски трудно, когда он вот так смотрит на меня.

– Ты еще не заблокировала свою банковскую карту? – спрашивает он в ответ на мое молчание.

Я вздрагиваю, чувствуя себя идиоткой.

– Еще нет.

– Черт возьми, Джен. – Он снова и снова ерошит волосы своими идеальными длинными пальцами, спутывая их еще больше. Я наклоняюсь к нему, буквально умирая от желания тоже коснуться его волос, лица, губ.

– Я позвоню сейчас. – Я тянусь к телефону, но он останавливает меня, хватая за запястье, и притягивая к себе.

– Ты заставляешь меня беспокоиться о тебе, – бормочет он, притянув меня к себе так близко, что наши лица буквально в нескольких сантиметрах друг от друга, а наши губы – на одном уровне. – Ты должна лучше заботиться о себе, особенно если собираешься жить самостоятельно.

– Я могу позаботиться о себе, – возражаю я, разозленная его намеком о моей несостоятельности.

– О, правда? Я… беспокоюсь о тебе. Ты никогда по-настоящему не жила сама по себе. А твоя последняя попытка закончилась… не очень хорошо.