Три женских страха - Марина Крамер

Свое поступление в институт я ознаменовала стрижкой почти наголо, оставив только длинные виски. Акела, подъехав за мной к парикмахерской, едва не лишился рассудка от злости:

– Ты что же натворила, бестолковая?! Такие волосы угробила!

– Отрастут, – засмеялась я и провела рукой по голове – стало как-то ощутимо легче без вечного узла тяжелых волос, а стрижка придала мне совсем мальчишеский вид. Если бы не грудь…

– Ох, Алька, пороть тебя некому, – вздохнул мой любовник, и я фыркнула:

– Ну, так займись!

– Вынудишь – займусь, – пообещал он вполне серьезно.

Однако ему нравился мой новый облик. Вкупе с привычкой густо красить глаза черными тенями, а губы красной помадой прическа делала меня оригинальной и дерзкой.

Папа вернулся из санатория тридцать первого августа. Я боялась момента, когда он войдет и уставится мне в лицо своими черными глазищами, от взгляда которых мне всегда становилось слегка не по себе – точно он разрезал меня на слои. Счастье и любовь были написаны на моем лице так отчетливо, что я сама это замечала, стоя у зеркала. А уж в том, что папа увидит, я почти не сомневалась. О последствиях старалась не думать…

Мне повезло – папа вернулся в благостном настроении, соскучившийся и бодрый. Шумно радовался встрече, подробно расспрашивал об экзаменах и выпускном. Я осторожно сказала, что Акела меня сопровождал, и папа это пропустил мимо ушей. Он даже моей новой прическе не ужаснулся, а, наоборот, похвалил:

– На сорванца стала похожа, но тебе идет.

Уф… Я на какое-то время расслабилась, боясь только одного – оказаться в присутствии отца рядом с Акелой. Между нами пролетали такие искры, что запросто хватило бы на небольшой пожар, и папа, разумеется, сразу заметит.

Однако Акела, как взрослый и умный человек, тоже понимал, что я могу невольно выдать отцу нашу связь, а потому нашел предлог, чтобы временно съехать из нашего дома. Отец побурчал недовольно – привык всегда иметь его под рукой, но потом успокоился. Мне стало немного легче – свои встречи мы перенесли в городскую квартиру Акелы. Он забирал меня после лекций, если бывал свободен, но в основном я приезжала к нему сама – он дал мне ключи.

На этом я и погорела.

Однажды в начале октября, когда у нас в институте объявили день диспансеризации, я, быстренько пробежав по всем врачам, поехала к Акеле. Переодевшись в его майку, доходившую мне до колен, я валялась на диване в гостиной и читала те самые «Суждения и беседы Конфуция», не понимая почти ничего. Это меня злило – как так, неужели я не в состоянии осилить то, чем интересуется мой любимый? Нет, буду читать…

Звонок в дверь раздался около трех часов дня – это как раз мог быть Акела, обещавший приехать пораньше. Я радостно метнулась к двери, распахнула и… обмерла от ужаса. На пороге стоял отец в длинном светлом пальто, а за ним – Бесо и дядя Моня.

Увидев меня в красноречивой майке, все трое сперва опешили, а Бесо даже рот приоткрыл, но потом отец стряхнул оторопь и шагнул в квартиру. Я попятилась в комнату, но он двинул напролом, отпихнул меня, прошелся по квартире – видимо, искал Акелу. Мне стало немного легче, когда я поняла, что папа приехал сюда не потому, что рассчитывал найти меня, а потому, что у него возникло что-то неотложное к Акеле. Глупо получилось…

– Где он? – хрипло спросил отец, поняв, что я тут одна.

– В банке, на работе.

– Ты что тут делаешь? – продолжал он, сверля меня насквозь взглядом.

Оправдываться я считала недостойным, и раз уж попалась, то отпираться не буду.

– А ты не понимаешь?

– Не хами! – повысил голос отец.

– Не вынуждай – не буду, – отпарировала я, и отец занес руку для пощечины, но в этот момент сзади него появился Акела и перехватил за запястье:

– Не тронь ее, Фима. Она тут ни при чем.

– Ни при чем?! Так, выходит, ты дочь мою изнасиловал?! – шипел отец, пытаясь освободить руку.

Бесо и дядя Моня не шевелились – понимали, что вмешиваться бесполезно. Дядя Моня только вытирал платком шею и лоб и цокал языком, а Бесо приговаривал вполголоса «вай-вай-вай, деточка, как же так».

– Папа, прекрати! – рявкнула я. – Никто меня не насиловал, неужели ты не понимаешь?! Какого черта тогда я здесь делаю?!

– Закрой рот, с тобой дома поговорю! – цыкнул отец, но меня уже несло:

– А я с тобой никуда не поеду! Здесь останусь!

– Поедешь туда, куда скажу! А ты, – он повернулся к Акеле, – ты пожалеешь, что посмел на нее своим глазом циклопьим взглянуть.

– Не пугай меня, – спокойно сказал Акела. – Я сказал бы тебе раньше, но Алька решила, что сама знает когда. Моя вина только в том, что я послушался ее. Фима, я твою дочь люблю и плохого ей не желаю.

– В зятья метишь, урод паленый?

– Папа! – рявкнула я, но он снова зыркнул в мою сторону:

– Молчи, Сашка! Мужики разговаривают!

– Не вмешивайся, деточка, – вздохнул дядя Моня. – Иди лучше, дядя Моня даст тебе шоколадку.

– Засунь себе свою шоколадку! – взревела я, не понимая, почему так хамлю доброму дяде Моне, кормившему меня шоколадками с самого детства. – Что вы лезете все?! Я, может, замуж за него пойду!

Вот тут-то папенька и вывернулся из цепкой руки Акелы и ввалил мне такую оплеуху, что я упала и отлетела в угол.

– Замуж?! Замуж, стерва?! Я тебе… да я… – но договорить он не успел – Акела повалил его на ковер и прижал лицом вниз:

– Фима, не смей ее бить при мне – никогда! Никогда – слышишь? Я сделал ей предложение, мы поженимся, как только ей исполнится восемнадцать.

– По…поженитесь?! – хрипел отец, извиваясь на полу. – А ты меня, падла, спросил?! Ты в отцы ей годишься, урод! Да я тебя…

Тут не выдержал дядя Моня, известный миротворец, способный примирить даже Каина и Авеля. Его мягкий, убаюкивающий голос звучал ровно и как-то гипнотически:

– Фима, оставь в покое и девочку, и молодого человека. Хочет выйти замуж – так пусть. Это ведь ее право – выбрать мужа. Тебе все едино никто не понравится.

Однако на отца это не возымело действия.

– Захлопнись, Моня! Что ж ты свою Стеллу не отдал замуж за того музыканта?! – проорал папа, пытаясь освободиться, но Акела держал его крепко. Я сидела на полу, вытирая ладонью кровь из разбитой губы, и мечтала, чтобы они все убрались отсюда и оставили нас с Акелой в покое.