Планы на ночь - Наталья Потемина

Весной так бывает. С утра солнце, чистое небо, легкие облака, а после обеда вдруг налетит ветер и пригонит стаю черных пасмурных туч. И станет холодно и обидно оттого, что зонт остался дома, а дождь уже начался, и до метро еще далеко. В таких случаях можно бежать, сломя голову, путаясь в подоле собственного платья, а можно брести, понурив голову, еле волоча за собой ноги. И при этом очень важно не забывать гордиться своей стойкостью, бесстрашием и героизмом.

А еще есть выбор, как брести — мокрой курицей или побитой собакой. Но это уже кому как нравится.

Я была курицей и собакой в одном зоопарке, в котором все булькало от сырости и раздражения на саму себя, любимую. Сидела бы себе дома в тепле и уюте и не дергалась. Все можно было успеть сделать завтра. Но я, наверное, сама, не отдавая себе в этом отчета, искала приключения на свою голову. Чтобы не сидеть дома одной, не думать, не ковыряться в себе, не фантазировать, не заморачиваться, не создавать себе трудности и не преодолевать их по мере их же благополучного возникновения.

Я остановилась у перекрестка и как умная Маша стала ждать зеленого света. Не прошло и века, как он, наконец, появился, и я было шагнула с тротуара, но мне преградила дорогу машина. Она показалась знакомой, но я инстинктивно отпрянула назад и осталась на месте. Из машины вылетел Никита и, схватив меня за руку, потащил за собой.

— Ты что, как курица вареная? — заорал он. — Идешь, ничего не видишь и не слышишь. Я ей сигналю-сигналю, а она ни в зуб ногой!

— Я не вареная курица, а мокрая, — возразила я, устраиваясь на переднем сиденье.

— Какая разница? — Никита снял через голову свитер. — Возьми, хоть прикройся. А то заболеешь, не дай бог.

— Как ты меня нашел? — спросила я.

— А чего тебя искать? Ты или дома, или на работе.

— Мог бы позвонить.

— У меня телефон отключен.

— То-то Юлька не может до тебя дозвониться.

— Чего ей надо?

— Как чего? Вы же, кажется, вместе работаете?

— Уже нет.

— Как это нет? — удивилась я.

— А вот так, — зло сказал Никита. — Нет и все. Надоело мне это.

— Что именно?

— Работа такая надоела.

— Какая «такая»? — не унималась я.

— Стараться, угождать, заискивать. Не могу больше. Не в силах.

— Странный у тебя подход, — сказала я. — Можно же посмотреть на это дело по-другому.

— Как «по-другому»?

— Ну, можно не угождать, а убеждать. Не заискивать, а, наоборот, требовать. Искать компромисс, в конце концов!

А про себя подумала: чья бы корова…

— Я, как бы смешно это в наше время ни звучало, свободный художник, — сказал Никита, доставая сигареты. — Свободный, понимаешь? И мне глубоко наплевать на чужое мнение, когда у меня есть свое. И я не привык его менять в зависимости от вновь возникших обстоятельств. И суетиться, подстраиваться, льстить, заглядывать в глаза и зависеть от какого-то ублюдка, который ничего не понимает, не хочу и не буду! По горло сыт.

— Что-то случилось? — встревожилась я.

— Ничего не случилось. Просто каждый должен заниматься своим делом, причем только одним делом. И не распыляться, если он хочет в этой жизни чего-нибудь достичь.

— Это в идеале, но ведь нужно еще на что-то жить, — возразила я.

— Жить нужно. Вопрос: как? Когда клиент мне подает руку ладонью вниз, он предполагает, наверное, что я ее должен лизнуть, а мне хочется в этот момент на нее наступить. И с этим ничего нельзя поделать, понимаешь?

— Еще как. Но что же мне передать Юльке? — спросила я.

— А ничего, я сам все решу, — успокоил меня Никита, — ты только не волнуйся, все будет хорошо.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Мы какое-то время ехали молча. Дождь лупил по стеклу, как сумасшедший, и «дворники» едва успевали с ним справляться. Я поежилась и вдруг почувствовала, что действительно здорово промокла. На полу что-то противно чавкало. Я посмотрела вниз и увидела небольшую лужицу, которая образовалась у меня под ногами.

— Никита, а куда мы едем? — спохватилась я.

— Ко мне, — коротко ответил он.

— А у тебя есть что-нибудь выпить?

— А что ты хочешь?

— Водку или коньяк.

— Все есть, не волнуйся, — Никита уже привычно, по-хозяйски положил мне руку на колено.

Его рука была горячая и сухая, и мне стало тепло и спокойно.

— А что мы будем у тебя делать? — поинтересовалась я.

— А что, есть варианты? — удивился Никита.

Я снова покраснела. Для детства уже поздно, для климакса еще рано, но эти горячие непослушные волны просто замучили меня своим постоянством и непредсказуемостью. Рядом с Никитой я превращалась в какую-то плоскую тряпичную куклу, которую он постоянно комкает в руках и использует по своему личному усмотрению. Неожиданное упрямство охватило меня и завело. Я решила хотя бы попробовать посопротивляться. Риск дело благородное. Экспериментов в этой области мне производить не приходилось, и обычно послушная Маша, вопреки собственному неодолимому желанию, вдруг выпалила: