Красавица в черном - Николь Берд

Луиза, сидевшая через стол, подняла голову. Неужели услышала с такого расстояния, как произнесли ее имя? Впрочем, это естественно.

– Я уверена, нам с Луизой будет очень интересно посмотреть эту выставку, – заверила Марианна, думая, что уж там-то они не столкнутся с какими-нибудь нежелательными родственниками.

Джон изобразил на лице вежливый интерес. Видимо, обед еще не скоро закончится, а присутствие рядом миссис Хьюз позволяло забыть о сидевшем напротив братце. Впрочем, неотвратимо приближался момент, когда дамам предстояло покинуть мужчин. Он вдруг заметил, что хозяйка посмотрела на него с беспокойством, но, повинуясь традициям, все же собрала вокруг себя других дам, словно выводок хорошеньких курочек, и повела их в гостиную. Мужчины остались за портвейном. Наступило время откровенных разговоров, если таковые вообще намечались, но Джон уставился в свой бокал с рубиновой жидкостью, не обращая ни на кого внимания. Мистер Денвер и этот чертов мистер Макнэр изо всех сил старались создать видимость беседы, обсуждая последние скачки. Младший Синклер был тоже необычно молчалив. Куда делись его остроумие и запас веселых историй? Где тот обаятельный и приветливый Габриель, которого Джон презирал от всего сердца? И поделом!

После нескольких минут вымученного разговора двое собеседников исчерпали тему и смолкли. Макнэр надолго припал к своему бокалу.

– Как ни жаль оставлять такое славное винцо недопитым, я все же полагаю, дружище, что мы с вами тут лишние. Похоже, что джентльменам желательно обсудить… некие семейные дела.

Джон неприязненно подумал, что в глазках всеобщего знакомца блеснуло сорочье любопытство. Что за несносный тип!

Впрочем, Джон понимал, что его раздражение вызвано вовсе не мистером Макнэром, хотя его фамильярности с миссис Хьюз он нашел чертовски неприличными. Но вот другой человек, сидящий за этим столом и носивший одно с ним имя, вызывал в нем жгучее желание вцепиться ему в горло…

Джон стиснул зубы и промолчал. Толстяк, пожав плечами, снова обратился к своему собеседнику:

– Не присоединиться ли нам к дамам? А я просто-напросто возьму свой бокальчик портвейна с собой, вот так. – Он долил себе еще вина и направился к двери, обронив через плечо еще одно замечание: – Только без крови, не то запачкаете ковер, господа.

Джентльмены вышли, закрыв за собой дверь. В комнате остались только Габриель и Джон. Их разделял лишь обеденный стол, с которого перед десертом слуги убрали скатерть. Джон положил руку на столешницу. Ему было нечего сказать брату. Впрочем, кое-что все же было. Джон взглянул на свой бокал.

– Я пообещал себе, что не стану мучаться еще один обед в твоем обществе, – произнес он, не поднимая глаз.

– Как и я, – сухо сказал Габриель и с вызовом спросил: – Тогда зачем ты здесь?

Джон глубоко вздохнул, чтобы обрести контроль над голосом:

– Ты не мог не знать в отличие от меня, какие еще будут гости.

– У меня есть жена, – сказал Габриель после паузы.

– И она так тебя вымуштровала, что ты следуешь за ней повсюду, как верный спаниель?

Он сам знал, что это был недостойный ответ, но не мог сдержать накопившейся в душе горечи. Да, у Габриеля есть жена… красивая, умная, привлекательная. Такой женой может гордиться любой мужчина. Не то чтобы она возбуждала в самом Джоне какие-то запретные желания. Просто этот Габриель всегда получает то, что хочет. Женщины постоянно падают к его ногам, как сливы, тогда как сам Джон…

Джон мрачно ждал, что ответит ему братец. Ему хотелось ссоры, повода, чтобы бросить злые слова-кинжалы в это гладкое, безупречное лицо.

Но Синклер-младший проговорил, медленно взвешивая каждое слово:

– У меня есть жена, которая меня любит, верит в меня и полагает, что я всегда стану вести себя согласно правилам чести. И я стремлюсь оправдать ее ожидания. Это заставляет меня находить в себе качества, о которых я прежде и не подозревал. Когда-нибудь ты, возможно, поймешь меня.

Джон с негодованием откинулся назад.

– «Возможно»? Думаешь, я не способен найти себе жену?

Габриель поднял на него свои темно-голубые глаза, которые очаровали стольких женщин. Сейчас они словно были прикрыты ставнями. По ним невозможно было понять его настоящие мысли.

– Почему же, ты в силах найти женщину, которая согласится стать твоей женой. Множество женщин вышли бы замуж и за осла, чтобы только получить твой титул и богатство…

– Пошел к черту! – Гнев вырвался из-под контроля, и Джон стукнул бокалом так, что вино расплескалось по столу. – Думаешь, ни одна женщина не захочет меня в мужья, потому что я не… потому что у меня нет…

Закончить фразу он не мог, слишком она была бы горькой.

– Я хотел сказать, вопрос не в том, способен ли ты найти жену, а в том, хватит ли у тебя ума и сердца, чтобы сделать правильный выбор, – договорил Габриель. – Такую жену, которая заставляет мужчину спешить домой, несмотря на всевозможные удовольствия, которые поджидают его вокруг, жену, которая делает счастливым каждый день и исключительной каждую ночь. Жену, которая впервые в жизни позволяет тебе почувствовать себя дома.

Он замолчал. Вид у него был такой, словно он сказал что-то лишнее. Но Джон был не в том настроении, чтобы анализировать душу брата. Его собственная душа корчилась от застарелой боли, страдание подавляло способность рассуждать, а слова Габриеля доходили до него сквозь пелену желчи и гнева.

Но в его словах было слишком много правды. Не испортил ли он уже все дело, поспешно заключив помолвку, которая теперь висела ярмом на его шее? Он подумал о прелестной мисс Крукшенк и едва не застонал. Габриель не спускал с него глаз.

– И я не стану даже желать тебе удачи в поисках такой женщины… – произнес он.

Джону показалось на миг, что в обычно насмешливых глазах брата мелькнула жалость. Он почувствовал, как в нем вновь нарастает гнев, и постарался взять себя в руки. Не хотелось огорчать миссис Хьюз, совершив убийство в ее столовой. Он вдруг понял, что только это соображение удерживает его от рокового поступка.

– Мне и не нужны твои пожелания!

– Потому что, – продолжал Габриель, – я не верю, что ты способен будешь достойно с ней обращаться. И ни одной женщине не пожелаю пройти через тот ад, через который прошла наша мать.

Джон приподнялся над столом и с силой втянул в себя воздух. Тут приотворилась дверь, ведущая в холл, и появился лакей. Видимо, он был человеком изрядной храбрости или просто феноменальным глупцом, так смело просунув в комнату голову.

– Вам что-нибудь угодно, милорды?

«Отточенный палаш, чтобы снести с плеч эту ненавистную голову», – подумал Джон и даже зажмурился, настолько острым было желание.

– Спасибо, ничего.

Он не унизится до того, чтобы выказывать свои чувства перед слугой, выставляя напоказ семейные раздоры, выплескивая открыто свое негодование. Лакей поклонился и исчез за дверью, а Джон встал, избегая смотреть в сторону брата. Впрочем, Габриель не заслуживал этого названия.