Дочь последнего дуэлянта - Жюльетта Бенцони

Шарлотта успокоила его улыбкой и поспешила сесть в карету, сразу же скользнув под меховое одеяло, которое еще хранило остатки тепла от грелок, теперь уже почти остывших.

– Несносный характер, – воскликнула она. – Старший сын в агонии, а она продолжает религиозные войны!

– Неужели она его не любит? – в недоумении спросила Изабель.

– Думаю, все-таки любит, хотя, честно говоря, сейчас и сама задумалась. Я очень давно ее не видела. Она не выезжает из своего замка Шатильон-сюр-Луэн, и сама там никого не принимает, не желая обременять себя расходами. Она и ее супруг стоят друг друга по части скупости.

– Она была так закутана, что я не рассмотрела ее лица. Она красивая?

– Была красивой, когда была молодой и звалась Диана де Полиньяк. Впрочем, можете судить по сыновьям – они оба красавцы. Но красота красотой, а характер у нее всегда был отвратительный, и к старости он не улучшился. Они с мужем живут, как кошка с собакой, но в одном они сходятся: оба весьма озабочены земными благами, что не мешает им быть непримиримыми в вере.

– Ее сыновья так же непримиримы в вере?

– Вы шутите? Мальчики унаследовали от своего отца-маршала только доблесть и военные таланты, а что касается образа жизни, то мой сын, герцог Энгиенский, живо навел порядок. Гугеноты они или не гугеноты, но живут так, как живет вся молодежь: ухаживают за девушками, посещают игорные дома, коллекционируют красивых подружек. Оба прошли обучение у Марион Делорм, куртизанки, живущей на Королевской площади. Гаспар, кажется, был первым любовником юной Нинон Деланкло, о которой теперь столько говорят и которая, похоже, скоро отодвинет Марион на второе место. Но это нисколько не мешает ему быть искренне влюбленным в вас, и могу поклясться, с далеко идущими планами.

– Его легко полюбить, – вздохнула Изабель, неожиданно погрустнев. – Он такой красивый и такой любезный…

– И такой отважный и доблестный! Ему только двадцать три года, а у него уже такой высокий чин! Это дорогого стоит. Не сомневаюсь, что в будущем у него будет жезл, украшенный лилиями.

– Мне жаль, что между нами ничего не может быть. Даже если бы я страстно его полюбила, я никогда бы не отреклась от католической веры. Я слишком люблю нашу Царицу Небесную, чтобы подвергнуть сомнению ее непорочное зачатие!

Шарлотта повернула голову и удивленно посмотрела на Изабель.

– Можно подумать, что это говорит моя дочь, герцогиня де Лонгвиль! Я и не знала, что вы так привержены к церковным догматам!

– Кузина гораздо набожнее меня. Меня никогда не влекла суровая монастырская жизнь. Мне нравится веселье и всевозможные развлечения. Но и я молюсь от души за несчастного Мориса де Колиньи. Если Бурдело не спасет его, он умрет во имя любви… Это красивая смерть!

– И совершенно бессмысленная. Но не сомневаюсь, что поэты прибавят еще несколько лучей к короне, которой они увенчали мою дочь. Хотя я совсем не уверена, что она будет долго его оплакивать.

Гневная нотка в голосе принцессы удивила Изабель. Она в первый раз слышала, что госпожа принцесса позволяет себе бросить тень критической оценки на сияние своей дочери, которую и в доме Конде, и в салоне госпожи де Рамбуйе единодушно считали богиней, спустившейся с Олимпа, чтобы коленопреклоненные народы могли восхищаться ею.

– Могу я спросить, почему вы так подумали?

– Потому что только что видела, что происходит у ложа несчастного Колиньи. Анна-Женевьева в слезах, и заподозрить, что ее горе неискренне, невозможно. Однако смотрит она не на несчастного Мориса, а на мрачного Марсияка, который пожирает ее взглядом и тоже плачет так же горько, как она. Готова поспорить, что очень скоро он станет ее любовником.

Изабель ничего не сказала в ответ. Она была поражена проницательностью принцессы и ее трезвой оценкой, хотя лучше других знала, как она добра и как любит своих детей…

Воцарилось молчание. И только когда карета въехала в ворота особняка Конде, принцесса сказала с тяжелым вздохом:

– Такая трагедия из-за двух оброненных писем! Просто поверить невозможно!