Жених секонд-хенд - Галина Куликова

Катерина совершенно упустила из виду, что Анжела теперь практически замужняя женщина и являться к ней с бухты-барахты, без предупреждения, не очень-то и правильно. Сообразила она это только в самый последний момент, когда дверь перед ней распахнулась и на пороге появился Павлик – огромный, улыбающийся, в смешном фартуке с цветочками и с деревянной лопаткой в руке. К лопатке прилипли кусочки жареного лука.

– Катя! Здравствуй! – воскликнул он, ничуть не смущаясь того, что его застукали в таком виде. – Заходи скорее. Анжела принимает ванну, скоро выйдет. Пойдем на кухню, у меня там картошечка с грибами и суп. Ты любишь фасолевый суп?

– Понятия не имею, – пожала плечами Катерина, скинула босоножки и последовала за ним в кухню. – У меня никогда не хватало терпения разварить фасоль так, чтобы она жевалась. И еще там сверху всегда плавает какая-то отвратительно мутная пена.

Павлик засмеялся:

– Тут сноровка нужна!

– Вижу, Анжела эксплуатирует тебя нещадно, – проворчала Катерина, усаживаясь на табуретку и оглядывая кухню.

Здесь все кипело, шкворчало и булькало. На деревянной доске исходил соком тонко нарезанный лук, рядом притулилась воздушная горка натертой моркови, в корзинке на салфетке лежали крохотные белые булочки, обсыпанные маком. Катерина мгновенно почувствовала дикий голод, а при взгляде на сковородку у нее и вовсе заурчало в животе. От сковороды исходил умопомрачительный запах, а грибы с картошкой и луком не может проигнорировать ни один человек с нормальным обонянием.

Но потом Катерина перевела взгляд на Павлика, и мысли о еде сразу же вылетели у нее из головы. Она неожиданно увидела его совершенно другими глазами – глазами женщины, которая давно уже забыла, что такое семейный очаг. Павлик стоял возле плиты, очень уютный и домашний, и сердце Катерины внезапно сжалось от тоски. Ей почему-то страстно захотелось, чтобы он стоял сейчас не в Анжелиной, а в ее собственной кухне и варил свой фасолевый суп только для того, чтобы доставить удовольствие именно ей, Катерине.

«Конечно, Лёва тоже мог иногда приготовить ужин, – невольно вспомнила она сбежавшего мужа. – Но делал он это как-то демонстративно, как будто хотел напомнить, какой он образцовый семьянин. В общем, проявлял показательную заботу».

В поведении же Павлика не было ничего демонстративного. Он не суетился и, самое главное, не обсуждал ситуацию. Не пытался оправдаться и не объяснял Катерине, почему вдруг взялся готовить ужин, не высказывал своих взглядов на распределение обязанностей в семье… Ему было хорошо на этой кухне, от него исходили волны спокойствия и уверенности в себе… И еще у него были очень красивые руки. Катерина завороженно следила за его руками, которые проворно делали обычную женскую работу.

В этот момент Павлик повернулся, держа в руке ложку, наполненную густым ароматным супом. Радостно улыбнувшись, он подошел к Катерине и предложил:

– Ну-ка, на, попробуй, как у меня получилось!

Он нагнулся, поднес ложку к ее губам, и она увидела его сияющие глаза в лучиках морщинок. Глаза были добрыми. По-настоящему добрыми. В этом заключалось еще одно отличие Павлика от бросившего ее мужа. Вот Лёва не был добрым – он был всего лишь безвредным.

Павлик продолжал стоять рядом и улыбаться, и от этой его улыбки в душе Катерины стало подниматься какое-то странное, необъяснимое чувство. Она вдруг ощутила себя восемнадцатилетней, никогда прежде не влюблявшейся, свободной и счастливой, предвкушающей страстную, невиданную доселе любовь. Стряхнуть с себя эти чары оказалось непросто.