Сапфир - Вероника Мелан

Сердце ныло с утра и всю ночь. Даже во сне она преследовала Мо, который пятился от нее, тянула к нему руки – проснулась на рассвете в слезах.

Еще вчера ей казалось, что они с Марио, как две лодки после кораблекрушения, – потонут одна за другой, но, если соединятся, построят новый корабль и доплывут до счастливого берега. Сегодня пришло осознание – обозналась. Она просто обозналась – Мо не тот, не «он».

Так бывает.

Она позвонила ему в девять, сообщила, что приезжать не стоит, что утром она поработает на вилле, а за камнями заедет в обед. Отключилась, не дожидаясь ответа, какое-то время стояла на кухне с глухо колотящимся сердцем, затем прошла в гостиную и плюхнулась в кресло, прикрыла глаза.

«Лететь спиной в пропасть», находясь в депрессии, получалось легче легкого – всякий раз срываясь в свободное падение, Лана будто совершала суицид. Нет воздуха? И не надо. Темно? Вот и отлично. Страшно? Нет, больше не страшно, почему-то совсем не страшно. Выныривала она уже в другом месте, другая – не Лана, просто сгусток энергии – бесформенный и безэмоциональный – два глаза, наблюдающие за переливающимся миром вокруг – миром сияния. Там она просто была, просто смотрела, неподвижная и текучая одновременно, совершенно равнодушная – более не человек.

Одна беда – пробыть там выходило недолго, – но она тренировалась.

Открывала глаза, делала передышку, ныряла вновь – и каждый раз чувствовала, как сразу легче делается сердцу – больше не надо болеть, не надо чувствовать, – как пустеет от мыслей голова. Без света и воздуха, в беспрерывном полете во мрак ей становилось почти хорошо.

Интересно, Химик, для того чтобы вынырнуть в Сиянии, тоже сползал в депрессию, или же у него выходило иначе?

Прошел час, прежде чем она проголодалась и обнаружила, что на кухне нет ничего, кроме пачки сухого завтрака, – кукурузных шоколадных шариков, залив водой которые, она получила взбухшую на вид массу, похожую на подмоченный и вздувшийся пенопласт.

В них не хотелось совать даже ложку.

Мо позвонил в десять двенадцать – она не взяла трубку. Затем в десять двадцать три – Лана отключила звук и поставила телефон на виброрежим. Следующие три звонка, идущие один за другим, сотовый надрывно жужжал и вертелся на тумбе – в конце концов, ей пришлось убрать его в шкаф.

Нарастал соблазн. А вместе с ним и риск вновь взлететь и грохнуться оземь.

Мо скажет: «Прости, вчера я повел себе, как идиот»? О, нет! Он скажет: «Я могу привезти тебе завтрак» – или спросит: «Может, что-нибудь нужно?», – и ей вновь захочется запустить в него табуреткой.

Не брать. Однозначно. Иначе за сохранность своего душевного равновесия и его экстерьера она не отвечает.

Растворимый кофе из пачки показался ей прогорклым и почти безвкусным – жженой пшеницей. Оказывается, Лана привыкла к добротному напитку, сваренному либо самим Марио, либо профессиональным баристой в кафе, и теперь жижу, плещущуюся в чашке, глотать могла с трудом. Да, кофе, как и завтрак, оставлял желать лучшего. Ничего, на обед она выберется в какой-нибудь недорогой ресторан поблизости – не сможет запихнуть в себя мокрые кукурузные шарики, похожие на подмоченный наполнитель для кошачьего туалета, дважды. Не забыть бы купить молока – может, с ним они сделаются съедобными?

Ровно в десять пятьдесят девять прозвучал дверной звонок.

Противно. Но она не сможет не открыть – он обогнет энергетическую калитку по воде и, как ни в чем не бывало, явится в дом. Мо умел быть упорным – жаль, не там, где нужно.