Горький мед любви - Пьер Лоти

Мы поцеловались, крепко обняли друг друга и сели на сырой мох около хижины, в которой лежал умерший. Она уже перестала бояться, и мы начали разговаривать шепотом, как всегда говорят рядом с покойником.

Рарагю осталась одна на свете, совершенно одна. Она решила покинуть свой дом из пандануса, в котором умерли ее родители.

— Лоти, — говорила она так тихо, что ее тоненький голосок дуновением касался моего уха, — Лоти, хочешь, поселимся вместе в Папеэте? Мы будем жить, как жил твой брат Руери и Таимага, как живут другие, и будем очень счастливы, и ни королева, ни губернатор не смогут нас ни в чем упрекнуть. Ты остался у меня один на свете и не можешь меня покинуть. Ты знаешь, что некоторым людям из твоей страны так понравилась наша жизнь, что они не захотели уезжать.

Я хорошо знал это, ощущал прелесть такой жизни, полной сладострастия и неги… Именно поэтому я и опасался.

Тем временем женщины вышли из хижины и ушли по тропинке в Апире. Было уже очень поздно.

— Давай войдем, — сказала она.

Длинные, обнаженные ноги торчали из двери. Вздрогнув, мы прошли мимо. Около тела сидела старуха-родственница, вполголоса разговаривая сама с собою. Она шепотом пожелала нам доброго вечера и сказала:

— Aparahi ое (садитесь)!

Я взглянул наконец на старика, освещенного дрожащим светом лампы. Его глаза и рот были приоткрыты, белая борода, очевидно, отросла после смерти и напоминала мох на буром камне, длинные руки с голубой татуировкой, давно уже высохшие, как у мумии, лежали вдоль туловища.

Старик был типичный маори. Он удивительно напоминал Тупапагу. Рарагю поймала мой взгляд, посмотрела на мертвеца, задрожала и отвернулась. Бедная девочка старалась побороть в себе страх. Она хотела остаться около того, кто заботился о ней. Рарагю искренне оплакивала старую Гуапагину, но этот окоченевший старик лишь позволял ей быть рядом. Она была связана с ним чувством уважения и долга, а его тело внушало ей только безграничный ужас.

Старая родственница уснула. Дождь лил сквозь листву деревьев на крышу со странным и зловещим шелестом. Тупапагу наполнили лес, столпились вокруг нас и смотрели в щели хижины на того, кто уже с утра принадлежал им. Они вот-вот просунут сквозь стены свои бледные руки.

— Останься со мной, Лоти! — просила Рарагю. — Если ты уйдешь, то я умру от страха.

Я оставался с ней всю ночь, не выпуская ее руки из своей. Я был с ней до той минуты, когда первые проблески зари проникли сквозь стены хижины. Она уже уснула, положив на мое плечо свою очаровательную головку. Я тихо уложил ее на циновку и бесшумно вышел из хижины. Я знал, что утром Тупапагу исчезают и я могу спокойно оставить ее.