Птицы небесные - Вера Ветковская

Как-то Наташа, мучимая любопытством, что же заставляет эту интеллигентного вида женщину сидеть под козырьком подъезда целый день, подсела к ней с коляской, и они разговорились.

С тех пор они стали прогуливаться вместе. Наташа не сразу узнала ее историю, простую и в то же время исполненную драматизма.

Анна Алексеевна ушла от мужа уже в пенсионном возрасте. Всю жизнь он пил и страшно буянил, но она терпела до тех пор, пока их дочь не вышла замуж и не забрала мать к себе.

Анна Алексеевна ни слова худого не произнесла о муже дочери, но Наташа поняла, что зять не в восторге от того, что теща заняла одну из комнат в его трехкомнатной квартире, поэтому Анна Алексеевна старается как можно меньше попадаться ему на глаза. Зять был художником, уже с именем, и работал дома, никак не мог добиться мастерской. Рано утром, пока дочь с мужем спали, Анна Алексеевна прибиралась в квартире и готовила обед, а потом уходила на весь день на улицу или шла в кино.

Наташа стала зазывать ее к себе, хотя поведение этой женщины очень смущало: попив чай, Анна Алексеевна вырывала из рук Наташи веник или замоченное белье — получалось так, что она пытается расплатиться с Наташей за гостеприимство.

Саша все время был в разъездах — мотался по Москве в поисках новых «точек» для продажи сантехники. Дела его шли успешно, и он был настроен исключительно благодушно. Дома он бывал крайне редко, но однажды Наташа все-таки рассказала ему про Анну Алексеевну и про то, как ей, Наташе, неловко оттого, что эта женщина берет на себя все больше и больше дел по хозяйству.

Саша решил проблему просто.

В тот же день он переговорил с Анной Алексеевной и перенес ее вещи к ним с Наташей. Решено было, что она будет нянчить Иву, поскольку Наташе уже было пора выходить на работу, и жить у них, за исключением тех редких дней, когда в доме воцаряется Саша. Немного поспорили из-за денег, которые Анна Алексеевна никак не желала брать, уверяя, что это не они ей, а она им обязана, но Саша решил и этот вопрос, открыв сберкнижку на имя Анны Алексеевны.

Наташа вернулась в родной коллектив и вдруг ощутила себя по-настоящему счастливой.

Долгое время она настолько была поглощена дочкой, что и не вспоминала о театре. Приезжала Галя-беленькая, рассказывала новости, иногда появлялась и Юля Севостьянова, которая привезла со съемок из Греции роскошный журнал, на обложке которого красовалась юная Наташа в пуховом платке с ладонью, полной снега. Это был кадр из веригинских «Ледяных лилий», которые с триумфом шли в кинотеатрах многих стран. Приезжали и другие артисты, даже пошедший вдруг в гору некрасивый, но страшно одаренный Лева Комаров, но для Наташи в то время все они были пришельцами с иных планет.

Но как только она вошла днем в театр и увидела прямо в фойе, где висели портреты артистов, в том числе и ее собственный, накрытый стол в ее честь, родные лица, она разрыдалась.

Москалев произнес прочувствованную речь. Он сказал, что артисты люди сложные, со своими характерами и амбициями, и порой с трудом уживаются друг с другом. Но Наташа представляет собой редкое исключение.

— Что греха таить, — заключил Москалев, — у каждого из нас есть недоброжелатели: у всех, кроме Наташи. Я не знаю среди нас человека, который бы не любил и не уважал эту артистку.

Все ему дружно зааплодировали.

И понеслись театральные будни — праздники для Наташи, истосковавшейся по работе, по всем этим людям, по родному дому — театру.

Жизнь ее в этот период можно было назвать совершенно безмятежной, если бы не одно обстоятельство: их странные отношения с Николаем Николаевичем.

Пока она сидела дома, он изредка звонил, справлялся, не нужно ли чего-нибудь и как поживает его пациентка Вета.

Но теперь он стал приходить в театр. Появления его были не всегда кстати: случалось, Наташу вызывали в фойе с читки или репетиции. Тогда, вручив ей пластинку или книгу, — он знал уже, что Наташа любит музыку и стихи, — исчезал.

Но случалось, Николай Николаевич провожал ее до дома после вечернего спектакля.

Они ездили на трамвае. Путь на метро до дома длился минут двадцать, а на трамвае около часа.

Последнее время, выходя из гримерной, Наташа ловила себя на том, что ищет его глазами среди расходящейся после спектакля толпы, и, если его не было, чувствовала разочарование.

Как-то, провожая Наташу, Николай Николаевич предложил:

— Послушайте, Наталья Егоровна, не кажется ли вам, что наши отчества — это лишнее бремя для языка?

С той поры он стал звать ее Наташей, а она его Николаем.

Она не спрашивала, какую, собственно, он преследует цель, провожая ее. Цели быть не могло. Оба они были связаны чувством долга по отношению к своим близким. Оба понимали: они не те люди, чтобы затеять интрижку или завести роман. И оба знали, что завязавшиеся отношения не могут не развиться во что-то более серьезное. Но были уже не в силах отказаться от этих отношений.

— Наташа, — как-то сказал он, — я хочу вас протестировать.

Трамвай грохотал посреди зимней ночной Москвы, которая смутно виднелась сквозь заросшие ледяными цветами окна.

— Каким образом?

— Как Маркс свою Женни. Ведь, в сущности, мы знаем друг о друге главное, за исключением каких-то деталей. Позволите?

— Приступайте, — сказала Наташа. Она была взволнована его словами. Действительно, хотя они редко говорили о себе, она чувствовала, что самое главное друг о друге им обоим известно.

— Итак, ваше жизненное кредо?

— Никому не мешать.

— Вы скромны, — усмехнулся Николай Николаевич.

— Зато правдива.

— Я знаю. Ваш девиз?

— Dum spiro, spero. Пока дышу, надеюсь.

— Какое качество вы более всего цените в человеке?

— Простосердечие.

— Какое чувство вам ненавистно?

— Зависть. Это корень всех мировых зол.

— Ваш любимый цветок?

— Шишка, — засмеялась Наташа. Он удивленно посмотрел на нее:

— Представьте, и я бы ответил то же самое. Я из шишек умею делать забавные вещицы. Непременно подарю вам… Животное?

— Коза. Меня в детстве поили козьем молоком.

— А я-то гадал, откуда этот чудный румянец… Ваш любимый писатель?

— Не стану пытаться оригинальничать… Пушкин.

— И не пытайтесь, вы и без того достаточно оригинальны, — вздохнул Николай Николаевич. — Композитор?

— Чайковский и Моцарт.

— Стало быть, если бы у вас родился второй мальчик, вы бы назвали его Вольфганг Амадей?

— Сына я назвала в честь Москалева. Без Москалева он мог бы не появиться на свет, — объяснила Наташа.

— Как это? — заинтересованно спросил Николай Николаевич.