Утренняя песня - Кимберли Кейтс

Он подплыл к ней под водой и, когда оказался на расстоянии вытянутой руки, поднялся во весь рост и выпрямился. Она вздрогнула и отдернула ноги от края камня, на котором сидела.

В это мгновение его заинтересовало, как бы она поступила, если бы он схватил ее за ногу и потянул в пруд. Если бы поцеловал ее настойчиво, горячо и требовательно.

Он изо всех сил старался скрыть эмоции и решил подразнить ее.

– А вы сами не хотели бы поучиться плавать? – спросил он, изогнув бровь. – Уверен, вы могли бы держаться на поверхности так же хорошо, как и Пип, просто вам нужно немного помочь.

– Нет, спасибо, – ошеломленно произнесла Ханна.

«Вряд ли мне когда-нибудь пригодится умение плавать», – подумала она.

«Оно может понадобиться тебе, когда я здесь буду заниматься с тобой любовью, чтобы можно было загнать тебя в воду, поймать и щекотать, пока ты не рассмеешься и не исчезнут все твои страхи».

Господи, что за мысли лезут ему в голову? Он ощущал на себе взгляд Ханны, скользивший по его поблескивавшим обнаженным плечам. Его охватила дрожь, когда он вспомнил, как она прижимала руку к его обнаженной груди.

– Мой дед считал, что каждый должен уметь плавать. Потому что даже самая лучшая лошадь может сбросить в быструю реку. – Остен поморщился. – Еще мой дед имел обыкновение выпить рюмочку перед охотой на лис.

– Он вас учил? Плавать, я имею в виду.

– Нет, меня учил отец.

При воспоминании об отце он, как обычно, почувствовал боль и решил сменить тему, но, к немалому своему удивлению, продолжил рассказ:

– Тогда мы жили в Италии, в семейном доме моего отца. Он взял меня с собой на самое красивое озеро, какое я когда-либо видел. Я заходил в воду все глубже и глубже, несмотря на его предостережения. Вдруг он нырнул, подплыл ко мне, схватил за ногу и потянул вниз.

– Представляю себе, как сильно вы испугались.

– Вообще-то его маневр обернулся против него.

При воспоминании об этом Данте не смог скрыть усмешки.

– Мне нравилось, когда меня окунали в воду. Остаток дня он так и делал. Для меня это была игра.

– Уверена, отец Пипа никогда не уделял ему времени... – Она осеклась. – Я хотела сказать...

Он увидел страх в ее глазах.

– Значит, ваш отец родом из Италии? – Она сменила тему. – Как же вы стали владельцем поместья в Англии?

Остен еще ни с кем не говорил об этом.

– Моя мать была любимой дочерью помещика, чьи имения располагались по всей Англии. Такая же своевольная, как и старик, она опозорила его, влюбившись в своего учителя музыки, а потом выйдя за него замуж. Помещик проклял ее. Она страдала. Но я никогда не видел более решительной женщины. – Он взглянул на Ханну и улыбнулся. – Пока не встретил вас.

– Что же произошло?

– Мы жили в Италии, дела отца шли неплохо. Но однажды от викария из прихода Остен-Парк пришло письмо. Он сообщил, что дед смертельно болен. Мы поехали в Англию, чтобы моя мать могла помириться с ним.

– Слава Богу, ваша мать успела. Нет ничего ужаснее сожалений и позднего раскаяния. – На лице Ханны отразилась печаль. – Но для маленького мальчика это было, наверное, тяжелое испытание.

Остен рассмеялся.

– Для меня это было просто приключение. Деда я совсем не знал. И пришел в телячий восторг, когда путешествие подошло к концу, особенно когда обнаружил собачий питомник.

Данте закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Дербишир, зеленый, дикий и красивый, конюшни с породистыми лошадьми, псарня с самыми лучшими охотничьими собаками в графстве.

– Когда по дому бродит смерть, никому нет дела до маленького мальчика. Я выпустил собак и пригнал всю свору в дом, чтобы показать их матери. Дед лежал в постели, Аттик держал его за руку. Не думаю, что Аттик отлучался куда-нибудь с тех пор, как дед заболел. Стряпчий ставил восковую печать в углу какого-то документа. Все всхлипывали, будто дед уже умер. Я ворвался в комнату в сопровождении собак, залез на кровать к деду и заявил, что, если бы у меня были такие превосходные собаки, я постарался бы не умирать.

– Должно быть, он был потрясен, – с улыбкой промолвила Ханна.

– Это самое малое, что можно сказать. В последующие годы он часто повторял, что воспользовался моим советом. Он отослал викария, вскрыл бумагу, написанную стряпчим, и велел моей матери отменить распоряжения насчет гроба. Потом заказал на завтрак бифштекс и бутылку кларета. Иногда я думаю, что вся его болезнь была уловкой, придуманной для того, чтобы дочь пересекла океан без всяких просьб с его стороны.

– Чудесная история.

– Не совсем. Дед был от меня в таком восторге, что через несколько недель предложил усыновить меня и сделать своим наследником. Он сказал, что предоставит моим родителям дом у самых ворот усадьбы, а я буду учиться быть английским джентльменом. Отец и мать проговорили всю ночь – я слышал их голоса и звук шагов отца.

В конце концов родители приняли предложение деда. О возвращении в Италию не могло быть и речи.

– Видимо, ваш дед очень любил вас.

– Просто обожал. Я жил в усадьбе отдельно от родителей, но мог видеться с ними, как только пожелаю. Однако взгляды деда на воспитание резко отличались от взглядов моего отца. Скачки наперегонки с ветром за сворой собак, слава лучшего стрелка графства, способность выпить три бутылки спиртного и внятно говорить после этого – вот что вызывало у деда восторг. Мой отец был занят наукой, любил музыку и книги.

Остен замолчал и после паузы заговорил уже более спокойно:

– Было странно оставаться частью семьи и больше к ней не принадлежать. Наверное, если бы я достаточно громко протестовал, старику пришлось бы вернуть меня родителям. Но я решил остаться с дедом. Старик был тверд, но меня хорошо понимал. Во всяком случае, не требовал невозможного.

– Думаю, для вас не существует ничего невозможного. При желании вы можете добиться чего угодно. Именно так думают Дигвиды.

– Я не стал бы прислушиваться к тому, что говорят Энок с Флосси. – Остен криво улыбнулся. – Эти Дигвиды сумасшедшие. У них шестнадцать детей. Этого достаточно, чтобы не считаться с реальностью.

Он на мгновение погрузил плечи в воду, поглаживая руками водную поверхность. Нужно было сменить тему, и Остен умолк.

– Простите, но я так и не поняла. Вы изменили фамилию после того, как вас усыновил дед?

– Официально – да. Но когда он умер, я... – Остен заколебался. – Я решил пользоваться той фамилией, которую получил при рождении, в любых ситуациях, кроме официальных. Как вы, наверное, успели заметить, я не очень-то считаюсь с мнением других.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Я думала, вы поссорились со своими родственниками.