Пари с дьяволом - Лесли Лафой

– Разумеется, у меня есть чувства к Дарси, но мне казалось, что я должен быть сдержанным по отношению к ней. Жизнь у Дарси и так несладкая.

– Потрясающе, Эйден! – вскричал Натан. – Уж и не помню, когда ты думал о душе женщины. Будь осторожен, а то как бы тебе не запутаться в этой истории.

Усмехнувшись, Эйден провел пятерней по волосам.

– Черт возьми, Натан! – воскликнул он. – А я-то надеялся, что ты вскочишь и поблагодаришь меня за то, что я был честен с тобой. Представь себе, я даже предполагал, что ты, возможно, постараешься убедить меня в необходимости как-то упорядочить свою жизнь.

– Ты хочешь получить ответ друга детства или слуги?

– Продолжай! – ободрил Чендлера Террел. Глубоко вздохнув, Натан промолвил:

– При нормальных обстоятельствах я бы приветствовал твою сдержанность по отношению к мисс О'Киф. Но, как мне кажется, ты испытываешь к ней не только физическое влечение, и ты решил продемонстрировать благородство, для того чтобы скрыть свое истинное чувство к ней.

– Ясное дело!

– Разочарованный человек часто не понимает, что именно вызвало его разочарование. Чем больше ты будешь говорить себе, что не хочешь уложить Дарси в постель, тем труднее будет убедить себя в том, что она интересует тебя в другом отношении.

Закинув голову вверх, Эйден посмотрел на звезды.

– Мне вовсе не трудно признаться в том, что я нахожу Дарси интересной личностью. Она – талантливая художница, и у нее острый ум. И ты даже не представляешь себе, сколько раз мне говорили, что Дарси – лучшая карманная воровка в Чарлстауне.

– А мне так нравится смех Мейзи!.. Когда она смотрит на меня, мне начинает казаться, что я даже выше становлюсь, представляешь? А уж когда она вкладывает свои пальчики в мою руку, у меня появляется ощущение того, что я завоевал весь мир.

Эйден с удивлением посмотрел на своего камердинера:

– Господи, Натан! Да ты рассуждаешь, как влюбленный щенок!

– Вообще-то я в жизни себя лучше не чувствовал. А у тебя какие ощущения?

– Я устал, – сухо ответил Террел, – но думаю, что сумею выжить.

– Может, тебе стоит пересмотреть свои взгляды на жизнь, Эйден?

Настроение Террела мгновенно переменилось.

– Мое существование и жизнью-то назвать нельзя, пока Джулс жив! – с горечью произнес он. – Вот когда я покончу с ним, то и в душе своей смогу покопаться, а до тех пор это будет пустой тратой времени.

– Уж ты меня извини, Эйден, но я не могу сказать, что твое существование было исполнено глубокого смысла до того, как Джулс убил твоего отца. И никогда не было. Прикрываясь Джулсом, ты просто избегаешь правды, словно не желаешь проглотить горькую пилюлю.

Натан всегда умел зрить в корень, однако Эйдену никогда не нравилось находиться под прицелом его проницательности.

– Пожалуй, тебе лучше опять превратиться в моего слугу, – проворчал он.

– Я могу еще кое-что сказать про мисс О'Киф.

– Оставь это на следующий раз.

– Очень хорошо, сэр. – Натан начал приподниматься со ступенек.

При мысли о том, что, встав на позицию хозяина, он потеряет старого друга, Эйден встревожился. Он схватил Натана за рукав и усадил назад на ступени.

– Нет, не уходи. Подумав, я вынужден сказать, что мне бы не хотелось еще раз вести об этом разговор, так что уж давай покончим с ним сейчас.

– Я хотел бы преподнести тебе все это как-нибудь более утонченно, но поскольку твоему терпению, кажется, приходит конец, я скажу прямо, только умоляю тебя не разбить мне при этом нос. Если мисс О'Киф захочет стать твоей любовницей, Эйден, то я бы предложил тебе забыть о твоем наигранном благородстве. Думаю, с Дарси у тебя есть неплохой шанс узнать, что же такое на самом деле настоящая любовь.

Террел рассмеялся.

– Боже мой, Натан! – воскликнул он. – Можно подумать, я узнаю любовь, если она треснет меня по заду.

– Думаю, именно так.

– И что же, я должен с умилением наблюдать за тем, как последствия моей нерешительности действуют на Дарси? – Эйден усмехнулся. – Довольно эгоистичный подход, тебе не кажется?

– Знаешь, Эйден, временами мне кажется, что ты нарочно делаешь вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Дарси совсем не похожа на Вильгельмину, ее не будут волновать последствия.

У Эйдена засосало под ложечкой, кровь его забурлила – это всегда происходило с ним, когда он вспоминал последнюю ночь с Вильгельминой.

– Дарси и не подумает что-то доказывать, – с горечью произнес он. – Скорее в аду похолодает, чем я дам еще одной женщине такой же шанс, какой давал Вилли.

– Надо ли понимать, что свой опыт с Вильгельминой ты собираешься перенести на всех женщин?

– Нет, я не пойду больше по этой тропе. Взглянув на Эйдена, Натан встал.

– Кажется, мисс Мейзи уже исполнила свой долг и готова отправиться домой. С вашего позволения, сэр, я пойду.

– Разумеется, – бросил Эйден, махнув рукой и заставив себя улыбнуться. – И не забудь пригнуться, когда будешь проходить под дверями.

Любовь? Эйден фыркнул. Он понятия не имел о том, что это такое, и уж, черт возьми, ему было совсем ни к чему забивать голову поэтическими бреднями. Насколько он знал, самая большая страсть – это не более чем обычная сказка. Опыт подсказывал ему, что любовь была не чем иным, как сделкой между двумя людьми, в которой роль мужчины сводилась к обольщению, а женщины – сначала к сопротивлению, а потом к сдаче завоеванных позиций, причем оба в идеальном, с его точки зрения, случае не должны были требовать чего-то друг от друга, как только выбирались из постели.

А Натан полагает, что Дарси О'Киф может показать ему, что такое настоящая любовь! Господи, да если только Натан верит в это, то он еще более неискушен в плотских делах, чем сама Дарси, которая никого и ничему не в состоянии научить, потому что она совершенно неопытна. Более того, она и не желает, чтобы горизонты ее познаний хоть немного расширились.

Эйден почувствовал некоторую неловкость. Дарси была хорошей ученицей, когда он давал ей возможность ощутить какие-то новые чувства. Она начинала сопротивляться лишь тогда, когда он слишком сильно и настойчиво давил на нее, а это случалось, когда он забывал о ее чувствах и думал лишь о собственных.

Ее чувства... Стиснув зубы, Террел заставил себя отогнать печальные воспоминания. С Вильгельминой он получил хороший урок. Он вышел из этих дверей, поклявшись себе, что никогда больше не подойдет к ним и не будет чувствовать к женщине ничего, кроме страсти. Лишь такой подход можно было считать разумным. Женщины в лучшем случае непостоянны, в худшем – эгоистичны и самонадеянны. Если дело все-таки кончится тем, что он уложит Дарси к себе в постель, то нипочем не потеряет над собой контроль.