Дерзкая пленница - Вирджиния Хенли

Они натерли все тело Рольфа и, навалив на него одеяла и меха, стали ждать.

Элисон понимала, что Лили и она могут вернуть права на Годстоун только через Ги. Ее практический ум положил на одну чашу весов чувства, на другую — выгоды. Выгоды перевесили.

— Милорд, я обдумала то, о чем мы с вами говорили, и пришла к выводу, что этот брак — лучшее решение всех проблем.

— Я тоже так считаю, — отозвался Ги. На мгновение встретясь с ней глазами, он добавил: — Не беспокойтесь, ей будет со мной хорошо.

— Я нисколько не сомневаюсь в этом, милорд Монтгомери.

Через два часа снадобье произвело волшебное действие, и Рольф начал сильно потеть. Ги и Элисон трудились — обтирали и переворачивали его — всю ночь. Под утро Рольф, слабый и измученный, заснул.

Элисон осталась дремать в кресле, а Ги, почувствовав, что у него гора свалилась с плеч, пошел к себе.

Лили кашляла: видимо, простуда была серьезной. Он подал ей питье, которое она с благодарностью выпила.

— А что, уже утро? — спросила она.

— Нет, я был у Рольфа, помогал твоей матушке. Мы думали, он не переживет эту ночь, но твоя мать приготовила очередное чудесное снадобье, и теперь ему, кажется, полегчало.

— Слава Богу! — выдохнула Лили. — Ты, наверное, падаешь от усталости! Я прошу простить меня, что все так получилось. Сегодня я встану и тоже буду помогать.

— У тебя в груди ужасные хрипы. Ты останешься в постели, пока тебе не станет лучше. — Ги улыбнулся. — Через несколько дней, Лили, нам нужно будет ехать в Лондон. Я дал слово, что мы вернемся на коронацию Вильгельма, иначе я ни за что не оставил бы тебя в такое время.

— У нас есть для вас подарок, милорд. Поскольку на Рождество вас здесь не будет, я хочу вручить его сейчас, чтобы вы носили это в Лондоне. Он в сундуке, у стены.

— Мне бы хотелось, чтобы ты звала меня по имени, Лили, — сказал Ги задумчиво. — Тебе не кажется, что когда мы поженимся, это будет смешно — величать меня милордом?

Она радостно улыбнулась, и этот ответ доставил ему удовольствие. Открыв сундук, Ги достал алый плащ.

— Великолепно! — воскликнул он, вскидывая плащ и набрасывая его себе на плечи.

— Да, чудесно, — горделиво одобрила она свой подарок.

— У меня тоже есть кое-что для тебя, — сообщил он.

Вынув из седельной сумки маленький сверток, Ги развернул его: в нем были золотые браслеты. Она тут же надела их и подняла в восхищении руки.

— О Ги, это замечательно! Воспользовавшись моментом, Ги крепко прижал ее к себе и начал целовать ее грудь и шею. Хохоча, они катались по кровати, как вдруг она закашлялась. Ласки вылетели у него из головы, уступив место нежной заботливости.

— Посплю-ка я, пожалуй, часика два. Укройся потеплее, дорогая, и постарайся отдохнуть. Я присмотрю за огнем.

Лили, увидев, что он уходит на свою кровать, была страшно разочарована: ей хотелось чувствовать его горячее плотное тело подле себя. Потом, вспомнив о его обещании жениться, она утешилась, представив себе все ночи, которые будут у них впереди. Свернувшись калачиком, она уснула.

В следующие два дня стало ясно, что Рольф выздоравливает, а нога у Андре заживает. Как они и думали, Ги решил взять с собой в Лондон только двадцать пять человек, оставив остальных в Годстоуне. Он предоставил им самим решать, кто поедет. Это было мудрое и правильное решение. Каждый сделал выбор по душе: одним хотелось повидать Лондон, а другие, по той или иной причине, предпочли остаться дома.

Лили настояла на том, что она оденется и сойдет вниз, когда они будут уезжать. Ги, отведя ее в сторону, сказал:

— Если бы ты была здорова, я взял бы тебя с собой в Лондон. Мне тебя так не хватает, когда мы расстаемся надолго!

Лукаво взглянув на него, Лили возразила:

— Я не намерена делить с вами ложе, милорд, до тех пор, пока мы не обвенчаемся.

Он насмешливо вздохнул и отпарировал:

— Что ж, тогда мне придется присмотреть себе подходящую девицу.

Она шутливо ударила Ги, а он, прижав ее к себе, на глазах у всех собравшихся поцеловал долгим поцелуем. Заглянув ей в глаза, он попросил:

— Ради Бога, мадам, если вам сделают еще предложения руки и сердца, скажите, что вы обещали мне.

— В добрый путь, милорд, — прошептала она.