Нур-ад-Дин и Мариам - Шахразада

– Несколько дней назад я познакомилась с Нур-ад-Дином, женихом Мариам, моей доброй подружки. Удивительно – ведь я знаю ее всю свою жизнь, но до сих пор не видела ее суженого.

Маймуна кивала. Да, она тоже этому удивлялась, даже подозревала Мариам в каком-то удивительном, неизвестном ей, джиннии, колдовстве. Амаль же продолжила:

– И показался мне жених Мариам столь прекрасным, что я придумала целую любовную историю. Придумала, матушка, к стыду своему, и то, что я влюбилась в жениха подруги, и то, что он влюбился в меня. О, я стократно вспоминала те несколько вежливых слов, которыми обменялась с красавчиком Нур-ад-Дином. И каждый раз находила в этих словах все более лестный для себя смысл, все более прекрасные чувства.

– Ох, малышка, это случается со всеми юными девушками…

– Какой ужас, матушка! И неужели все девушки потом вешаются на шею этим юношам?

– Вешаются на шею?

– О да, матушка, представь, сколь далеко зашла моя глупость. Я прислушивалась ко всем шагам на нашей улице, пытаясь услышать его шаги… Я, словно тигрица, затаилась у калитки, чтобы, будто случайно, встретить его и убедить, что лишь я, дурочка, могу составить его счастье.

– Малышка моя…

– О да, сейчас мне стыдно даже рассказывать тебе об этом…

– Продолжай, маленькая. Клянусь, больше этого не узнает ни одна живая душа.

«Не узнает этого и ни одна душа неживая. Уж я-то сделаю так, чтобы ни Дахнаш, ни даже сам Иблис Проклятый не проникли сегодня за наши стены!»

– О, я даже боюсь вспомнить, какие глупые слова я говорила. Мне стыдно перед самой собой, матушка. Счастье, что Нур-ад-Дин оказался куда более решителен. О, его жестокую отповедь я сначала восприняла как удар, удар в самое сердце. Но пришла домой и… И поняла, что сама наворожила себе все, от первого до последнего слова и взгляда.

Маймуна укоризненно покачала головой.

– Девочка, я же много раз тебе говорила, что в моем роду были колдуны и ведьмы! Ты могла причинить юноше большие беды! И навлечь множество неприятностей на себя.

– Да, матушка, ты говорила мне это. Но… Но как только я поняла, что никакой любви не было и в помине, то сразу стала соображать куда лучше. Словно пелена глупости спала с моих глаз. Я увидела в истинном свете и его, и Мариам, и себя, недостойную.

– Увы, дорогая, так иногда бывает. Но сейчас ты уже не влюблена в Нур-ад-Дина, верно?

Амаль усмехнулась, и Маймуна со страхом поняла, что ее девочке уготована более чем необычная судьба, что столь сильной ведьмы, сочетающей мудрость колдовскую и человеческую, мир еще не рождал.

– О нет, к счастью. Ибо еще, должно быть, не родился тот человек, который будет достоин моей любви.

«О Сулейман-ибн-Дауд, мир с ними обоими! Я так хотела вырастать обыкновенную девочку… Похожую на всех остальные девочек…»

– Малышка моя!

– Все в порядке, матушка, клянусь! И теперь я смогу выучиться по этой книге и стать такой же удивительной и умелой колдуньей, как ты, моя прекрасная и добрая!

Маймуна поцеловала дочь и вышла из комнаты, как простые люди, через дверь. Ей нужно было о столь многом подумать…

Прошел день, и наступил вечер. Этот день стал для многих днем более чем поразительных событий, а для Маймуны – днем размышлений. Когда же село солнце и она осталась с Дахнашем наедине, то поведала мужу и о рассказе дочери, и о том, что ей открылось… И даже о том, сколько усилий она приложила к тому, что произошло бы и без ее участия.

– И когда Амаль рассказала мне все, я вдруг поняла, что могла бы и не начинать, могла бы и не прилагать столько сил. Ибо юный Нур-ад-Дин все равно любил и любит Мариам. И он не пленился бы никакой другой девушкой. А их родители, быть может, и чуть позже, но все равно поняли бы, что созданы друг для друга. А я могла и не подстраивать ни урагана, ни глупых слухов…

Дахнаш с любовью посмотрел на жену.

– Моя прекрасная, добрая и щедрая Маймуна. Да, ты могла бы и не прилагать столько сил. Быть может, все разрешилось бы само собой. Но ведь могло быть и иначе. Амаль бы долго еще мучилась пустыми мечтами, почтенная Мариам по-прежнему печалилась бы о потере мужа, уважаемый Нур-ад-Дин все так же вспоминал бы почившую жену. И это длилось бы и длилось. Старшие были бы верны лишь своему долгу, младшие берегли бы покой старших, уважая их чувства. А наша девочка влипала бы в свои пустые мечты, как муха в мед…

Маймуну передернуло. Ибо она очень хорошо помнила ту печаль, что наполняла дом доброй Мариам. О да, Дахнаш прав. Это могло бы еще продолжаться и продолжаться. Быть может, даже до самой смерти и Мариам и Нур-ад-Дина.

Ифрит же продолжал:

– Твои же усилия вовсе не пропали даром. Ты, как и тогда, много лет назад, помогла соединиться тем, кто без твоих стараний, быть может, так ни на что бы и не решился. И это прекрасно, ибо приумножило не только любовь, разлитую в мире, но и нашу с тобой любовь…

– О мой добрый!..

– Более того, моя прекрасная, я выдам тебе тайну. Твои усилия, твое беспокойство о судьбе нашей девочки были похожи на усилия любой матери, любой земной женщины. И в эти мгновения ты была куда прекраснее, чем джинния в своем истинном облике, куда желаннее, чем самая пылкая дочь огня…

Маймуна слушала мужа, но не могла поверить этим простым словам. «Прекраснее, чем джинния? Желаннее, чем дочь огня?»

– О да, моя любимая, и прекраснее и желаннее. – Ифриту вовсе не надо было подслушивать мысли Маймуны, чтобы понять, о чем она думает.

О, ничего более не хотелось Маймуне. Простые слова ее мужа даже для дочери колдовского племени оказались воистину волшебными. Она с удовольствием прильнула к устам мужа и поняла, что счастье достижимо и для нее.