Дизайн мечты - Линн Мессина

— А отца видела? — не отставал Ник, готовый принять любые краткие ответы, которые я так же легко готова была дать.

— Отца?!

— Ну да. Разве он не ходит на такие мероприятия? Папа много лет не посещал Международную выставку современного дизайна. Эта информация в числе прочей легла в основу моего решения об участии и позволила с легким сердцем создать «Таллулаленд» в рекордно короткие сроки.

— Нет, в начале января он всегда отдыхает в Италии. Могут прийти его дизайнеры и потом сообщить начальнику, что его дочь участвовала в выставке. Ничего не имею против. К концу месяца, когда отец вернется, все уже закончится.

Слегка сбитый с толку, Ник пристально уставился на банку кока-колы, притворяясь, что ему нечего сказать. Однако у этого молодого человека в запасе всегда пара слов. Что-то явно было не так, иначе он не стоял бы с видом мальчика, пойманного за кражей печенья из банки.

Глубоко вздохнув, я приготовилась к худшему.

— В чем дело?

— Я послал твоему папе открытку.

Этого я не ожидала, недооценив вред, который способен причинить Ник.

— Повтори!

— Я послал твоему отцу одну из почтовых открыток с логотипом «Таллулаленда».

Такой подлости я и вообразить не могла.

— Получается, я отправила отцу открытку?

— С маленькой припиской: «Надеюсь увидеть тебя на выставке».

Я замерла от ужаса, как маленький ребенок, уставившийся на раскромсанные останки любимого одеяльца, пропущенного через шредер, и старающийся не закричать.

— «Надеюсь увидеть тебя на выставке»? Я написала отцу, что надеюсь его увидеть?!

— И поставила восклицательный знак, словно действительно надеешься здесь с ним встретиться.

Я не знала, что сказать, поэтому рухнула на диван стоимостью пять тысяч долларов и беспомощно уставилась на Ника. Я не разразилась воплями и проклятиями — слишком поздно, брань уже не поможет, к тому же меня парализовал страх возможных последствий маленькой почтовой открытки со спиралевидными узорами и отчаянной коротенькой мольбой о внимании. Открытка останется лежать на столике для почты в коридоре, заваленная мебельными каталогами, рекламными проспектами супермаркетов и пачками купонов в синих конвертах, окончательно подтвердив мое предположение: я ничего не значу для отца как дочь.

Ник присел рядом и дружески похлопал меня по спине, не думая, впрочем, извиняться. Он не падал ниц, не корил себя последними словами, не молил о прощении, сокрушенно бия себя в грудь, и не вешал повинную голову.

— Твой отец все равно узнал бы, — сказал Ник.

Конечно, узнал бы, но от посторонних — подчиненных, приятелей, клиента, которого сто лет не видел, но не от дочери, не из красочной открытки с отчаянно-беззаботным «надеюсь увидеть» на обороте.

Не дождавшись ответа, Ник, с молоком матери впитавший оптимистическое препятствия-суть-то-что-мы-видим-когда-отводим-взгляд-от-цели, закончил свою мысль:

— Кто знает, вдруг его появление станет приятным сюрпризом!

Я устало посмотрела на Ника. Какие уж тут сюрпризы… Мне чаще достаются целые четки из неожиданных неприятностей.

Увидев мою мрачную мину, уныло опущенные плечи и упорное нежелание замечать луч надежды, Ник вышел из себя. Даже у прирожденных миротворцев и потомственных дипломатов есть точка кипения.

— Черт бы все побрал, Лу, ты ведь не знаешь, как поступит твой отец! Ну почему ты заранее уверена в самом худшем? По-твоему, ты всех насквозь видишь? Ни черта ты не видишь и не понимаешь!

Глаза Ника горели. Он сжал кулаки, еле сдерживая желание насильно накормить меня ложкой здравого смысла. Не будь мы в общественном месте, он, не исключаю, пересчитал бы мне зубы.

Я оглянулась. Ханна разговаривала с женщиной в темных очках с непрозрачными стеклами, держа в руках буклет, открытый на странице с различными дизайнами встроенных столов. Посетительница с интересом слушала и задавала вопросы.

Ник был прав, точно я ничего не знала — нельзя же знать все, — но за двадцать девять лет любой научится просчитывать действия близких людей с высокой долей вероятности. После жизни, состоящей из череды разочарований, можно не глядя метнуть дротик в мишень и попасть в «яблочко».

— Пожалуй, вернусь к работе, — сказала я, решив закончить разговор, продолжение которого было чревато крупной ссорой. — Ханна советовала мне проявлять больше инициативы.

Ник не хотел останавливаться — он еще не все раздражение высказал и не весь гнев излил. Он яростно смотрел на меня несколько долгих секунд, но в тот момент, когда я уже втянула голову в плечи в ожидании нового града аргументов, безнадежно покачал головой. Хотя именно его поступок не вписывался ни в какие рамки, он выглядел расстроенным моим поведением.

— Мне, пожалуй, тоже пора на работу, — бросил он, но на выходе остановился и спросил: — Что ты делаешь завтра вечером?

— Ничего особенного. Наверное, пойду домой и завалюсь спать. А что?

— Я уже обещал Ханне, что поведу вас праздновать успех, — сказал Ник бодрым приподнятым тоном, пряча разочарование за фасадом веселья. Молчание — худший враг дипломата: невозможно что-либо решить, если играть в молчанку. — Заказал столик в «Двух гаменах». Будем есть, пить и говорить о том, какое странное занятие раскрашивать коврики, — добавил он, пытаясь казаться беззаботным.

Я не способна на такие поступки. У меня организм иначе работает. Я не хорошо смазанный «феррари», у которого скорости переключаются задолго секунды, но все же выдавила слабую улыбку. Завтра — это не сейчас. Завтрашний вечер — дальний, едва различимый берег.

— Конечно, сходим, отличная идея.

Ник кратко обнял меня напутственным жестом в стиле «иди и задай им жару», тронул за плечо Ханну, попрощался с ней и покинул Таллулаленд. Я смотрела ему вслед, зная, что Ник обернется — отойдет на несколько шагов, остановится и повернет голову назад удостовериться, что я провожаю его взглядом, несмотря на новости и переживания последних пяти минут. Ник всегда выбирает момент убедиться, что с теми, к кому он неравнодушен, все в порядке. Но теперь мне было этого недостаточно. После сейсмического сдвига в Таллулаленде отношения двух верных товарищей перестали меня устраивать, как любимая замшевая куртка, ставшая слишком узкой в плечах.

— Лу, — обратилась ко мне Ханна, подходя под руку с посетительницей в темных очках, — это Мартина Бирд, редактор раздела моды в «Эль декор». У нее есть несколько вопросов по поводу твоих столов, на которые я не могу ответить. Я пыталась рассказать о специфике процесса лазерной резки, но спохватилась, что слабо понимаю, о чем говорю. Я здесь только в качестве украшения. Если хотите узнать о чем-то, кроме цвета и цены, обращайтесь к Таллуле, — закончила Ханна, улыбкой извиняясь за кажущуюся некомпетентность. Это ее техника продаж и тактика обхаживания клиентов: дескать, она — оформление витрины, а Таллула — содержание.