Нерушимые узы - Джей Бри

— Спасибо, — тихо бормочу я. Вместо того чтобы отреагировать на это, он даёт мне кое‑что куда более мощное:

— Знай: если кто‑то когда‑либо попытается назвать тебя хоть как‑то, это будут их последние слова, Привязанная. Я закончил с играми, и если они думают, что найдут кол, чтобы сжечь тебя на нём, их ждёт сюрприз.

Воспоминание мелькает в моей голове — одно из тех, что пришли через связь, — о том самом исходе, который мог бы со мной случиться. Грифон кивает, когда по мне пробегает дрожь:

— Я тоже это помню. Прорицатель был там. Он видел всё целиком. Если я закрою глаза, я увижу это также ясно, будто это моё собственное воспоминание. Больше никогда, Привязанная.

Столовая полна людей, хотя здесь тише, чем когда‑либо прежде. Грифон приветствует оперативников Тактической группы, стоящих на страже у двери. Каждый из них почтительно кивает ему, затем мне — без слов, полностью подчиняясь своему лидеру. Я вздыхаю с облегчением.

Все оперативники, которые ещё здесь и которые в прошлом задавали нам вопросы, немедленно отправлены в отпуск.

«Я же говорил, что мы здесь не шутим», — посылает мне Грифон, и я киваю в ответ.

Я подхожу к линии раздачи и начинаю наполнять контейнеры для каждого из моих Привязанных. Для меня становится сюрпризом, что я точно знаю, что каждый из них будет есть — какие‑то мелочи, которые я, похоже, уловила, даже не стараясь. Когда я передаю контейнер Грифону, он ухмыляется:

— Я думал, это черта Норта Дрейвена? Если ты начнёшь перенимать ещё и его характер, я ухожу.

Я смеюсь и беру пакет, чтобы начать складывать еду:

— Лжец. Ты слишком сильно меня любишь, чтобы так быстро от меня отказаться, а Норт определённо не твой самый нелюбимый Привязанный.

Он смеётся и хватает меня за затылок, чтобы чмокнуть в губы:

— Ты всё не так поняла, Привязанная. Я не выбираю фаворитов — если только речь не идёт о тебе.

— Можете вы двое оставить эту мерзкую чушь за пределами моей кухни, пожалуйста? Мне не нужно это видеть. Я и так знаю, что происходит, и этого уже достаточно, чтобы вызвать отвращение, — протяжно говорит Кири, ставя на раздачу ещё один поднос с ростбифом.

Я отстраняюсь от объятий Грифона и начинаю наполнять ещё контейнеры свежим мясом, зная, что Атлас и Гейб вдвоём сметут целый контейнер.

— Я почти уверена, что это не твоя кухня, Кири. К тому же я на всю жизнь насмотрелась на то, как ты облизываешься с моими оперативниками, так что у тебя нет никаких козырей здесь.

Она пожимает плечами и одаривает меня улыбкой:

— Алекс довольно горяч, согласна?

Я пожимаю плечами в ответ:

— Понятия не имею, кто это.

Краем глаза я вижу самодовольную ухмылку Грифона — чистое мужское удовлетворение от абсолютной искренности моих слов. Его реакция настолько мгновенна, будто я только что начала говорить с ним непристойности прямо посреди комнаты.

Кири вздыхает, будто мы её убиваем:

— Конечно, не знаешь. Ты в «пузыре Группы Привязанных», где тебе наплевать, как кто выглядит. И опять же, это отвратительно!

Я не могу с ней спорить. Я месяцами не смотрела ни на одного человека — мужчину или женщину — и не оценивала его внешность при формировании своего отношения. Я даже не смогла бы сказать, есть ли сейчас в комнате кто‑то привлекательный. За исключением того, что здесь Грифон, и, конечно, он один из пяти самых горячих мужчин, когда‑либо ходивших по земле.

Я настолько глупа, что говорю это Кири, и она издаёт звук, будто её тошнит, а Грифон самодовольно ухмыляется ей в ответ. Он скрещивает руки на груди, на мгновение поворачивается, чтобы одарить меня сияющей улыбкой, а затем снова смотрит на неё.

Улыбка на секунду сползает с лица Кири.

— Мама тебе звонила? Она пыталась дозвониться до меня, но я была слишком занята, игнорируя всё, что связано с Генералом, чтобы взять трубку.

Я стараюсь не вздрогнуть, зная, как сильно Грифон обожает свою маму. Мысль о том, что он снова с ней разлучен — и о моей роли в этом, — убивает меня.

Он лишь пожимает плечами:

— Да, звонила. Думаю, мы больше не разговариваем.

Мои брови взлетают вверх, и я уверена, что сейчас выгляжу как идиотка:

— Ты не говорил мне об этом.

Он качает головой, глядя на меня мягким взглядом:

— Я знал, что ты будешь винить себя, а в этом нет нужды. Она очень обеспокоена из‑за божьих Уз, и в этом никто не виноват. Я не стану расстраиваться или стыдиться чего‑либо из этого. Моя Узы — это то, что привело меня к тебе, так что я буду счастлив и благодарен за это до конца своего существования. Никакая эта чушь не изменит этого.

Часть напряжения покидает меня, но мне всё равно хочется свернуться клубочком и расплакаться из‑за того, что я хоть как‑то причастна ко всему этому.

Кири качает головой и в раздражении стучит большой сервировочной ложкой по подносу:

— Вот почему я не хочу находить своего Центрального. Не могу представить, что слепо последую за каким‑то мужчиной прочь от своих детей, семьи и друзей только потому, что его эго встаёт на пути. Это отвратительно.

Грифон снова пожимает плечами, а затем раскидывает руки, подзывая её к себе, пока она не обегает стол, чтобы обнять его в ответ. Мне нечего ей сказать. Вряд ли кто‑то из моих Привязанных мог бы попросить меня о чём‑то, чего я бы не сделала, — но, полагаю, это больше связано с доверием, чем с чем‑либо ещё.

Я им всем доверяю.

Доверяю им принимать решения за всю нашу группу и не действовать иррационально или эгоистично, не обдумав, как это повлияет на остальных. Я знаю, что Норт с этим постоянно борется: он продумывает каждый свой шаг весь день, тысячу раз, пока не убедится, что это лучшее решение для всех нас. Хотя мне потребовалось много времени, чтобы это увидеть, я знаю, что Грифон чаще сдерживает свой нрав, чем даёт ему волю. Атлас отказался от всего, чтобы быть с нами. Я знаю: хотя в итоге это оказалось лучшим решением для него, это всё равно было огромным шагом в столь юном возрасте. Особенно без каких‑либо обещаний хорошей жизни или хорошей Группы Привязанных. И всё же он верил и оставался хорошим человеком вопреки всему.

Нокс умер за нашу Группу Привязанных.

Он умер ради Норта и ради нас всех — чтобы у нас был шанс на долгую и хорошую жизнь.