Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

— ВАЛЕРИЙ! — рычит Тамара Григорьевна.

Рука застывает в воздухе, дрожа от внутренней борьбы долга и голода.

— Но, Тамара Григорьевна, мы с шести утра на ногах… — жалобно тянет он. — И завтрака не было…

— А вот инжирное варенье! — Патимат ставит хачапури на комод и вытаскивает откуда-то из глубин прихожей банку. — Для ума полезно! Мысли яснее, правильные решения быстрее принимаются!

— Гражданка! — Тамара Григорьевна хватается за последние остатки служебного достоинства. — Ваши действия могут быть квалифицированы по статье 330 Уголовного кодекса Российской Федерации как самоуправство!

— Какое самоуправство, дочка? — искренне изумляется Патимат. — Я витамины предлагаю! У нас на Кавказе, если гость с порога не поел, хозяин покрывает себя вечным позором! Вы хотите, чтобы я жила с позором? Чтобы мои внуки стыдились своей бабушки?

Она протягивает тарелку ещё ближе. Аромат топлёного масла и сулугуни сгущается до такой плотности, что впору выдавать противогазы. Прихожая превращается в камеру гастрономических пыток.

Мурад стоит рядом со мной, скрестив руки на груди, и наблюдает за представлением с невозмутимостью римского императора на гладиаторских боях. Уголок его рта едва заметно подрагивает. Он наслаждается каждой секундой этого противостояния.

Зрелище в Колизее, и я точно знаю, за какого гладиатора он болеет. Точно не за закон.

— Напоминаю, что за отказ от содействия… — договорить Тамаре Григорьевне не даёт мягкий рокот подъехавшего автомобиля.

Все головы поворачиваются к двери.

Через мгновение на пороге появляется Анна Сергеевна, не прекращая говорить по телефону. Она рассекает загустевший от хачапури воздух прихожей.

— …и если ваш клиент не примет досудебное соглашение в течение часа, я пущу по миру его самого, его бизнес и его чихуахуа. Да, именно так. Всё, целую, — бросает телефон в сумку из крокодиловой кожи и только потом переводит ледяной взгляд серых глаз на приставов.

Анна Сергеевна выглядит так, словно только что закончила фотосессию для обложки Форбс в рубрике «Самые опасные юристы страны». Идеально скроенный брючный костюм цвета мокрого асфальта, белоснежная шёлковая блузка, остроносые лодочки на шпильке, которые стучат как молоток судьи. Волосы убраны в тугой пучок, ни единой выбившейся пряди. Лицо — чистая маска Снежной Королевы.

Она одним движением оценивает диспозицию: оцепеневшие приставы, Патимат с тарелкой наперевес, мы с Мурадом, стоящие плечом к плечу. Уголок её губ едва заметно дёргается, но длится это долю секунды.

— Тамара Григорьевна, какая приятная неожиданность, — ровный, почти ласковый тон, от которого хочется немедленно сверить все свои документы и покаяться во всех грехах. — И вы, Валерий, тоже здесь. Всё ещё работаете в паре. Какая стабильность. Я гляжу, вы по-прежнему не научились проверять документы перед выездом.

Она делает паузу, и в её глазах проскальзывает хищный блеск.

— Помните дело Ивановых? Как неловко получилось с той мальтийской болонкой…

Тамара Григорьевна выпрямляется, словно проглотила аршин. Она узнала противника. И противник явно не из её весовой категории. Валерий бледнеет до цвета своих казённых документов, явно вспоминая тот позорный случай.

— Анна Сергеевна, мы исполняем решение суда, — уверенность испарилась из неё, как утренний туман.

— Да, я наслышана, — Анна Сергеевна проходит в прихожую, и приставы инстинктивно расступаются, освобождая ей дорогу. Она небрежно бросает сумку на банкетку. — Решение, вынесенное судьёй Смирновым на рассвете после очень… плодотворного ночного звонка. Занимательная судебная практика.

Она берёт у опешившего Мурада постановление, бегло пробегает по нему глазами и презрительно хмыкает.

— Всё это, конечно, очень трогательно. Но, боюсь, ваш визит основан на слегка устаревших данных. И, я бы сказала, на откровенной фальсификации.

Анна Сергеевна открывает сумку и извлекает оттуда тонкую папку. Щёлкает замком и достаёт один-единственный лист.

— Вот, — поворачивает лист к нам, — результаты генетической экспертизы, проведённой на прошлой неделе в независимой швейцарской лаборатории с мировым именем. Как раз получила сегодня.

На прошлой неделе? Какая экспертиза? Я переглядываюсь с Мурадом. На его лице такое же полное недоумение. Он переводит взгляд на Анну Сергеевну, потом на мать.

А Патимат стоит с невозмутимым видом, отставив тарелку с хачапури. На её лице играет торжествующая, всезнающая улыбка. Она всё знала, и всё это устроила.

Эта женщина не просто играет в шахматы. Она построила свою собственную шахматную доску, расставила фигуры и разыграла партию на десять ходов вперёд, пока мы все думали, что она печёт пироги и причитает о внуках.

Я вспоминаю, как на прошлой неделе она зачем-то забирала зубные щётки детей из ванной. «Новые куплю, эти старые!» — отмахнулась тогда, а я поверила. Дура. Гениальная, коварная, великолепная женщина с хачапури в одном рукаве и швейцарской лабораторией в другом.

Мурад забирает у Анны Сергеевны документ, и его пальцы, сжимающие лист, едва заметно дрожат, пока он на несколько мучительных секунд замирает, впиваясь взглядом в строчки.

И его лицо меняется.

Каменная маска, которую он носил все эти недели, трескается, и сквозь неё пробивается такое ошеломлённое, ослепительно яркое выражение, что я с трудом заставляю себя не отвернуться от этого слишком личного, настоящего зрелища. С расширенными глазами он перечитывает строчки снова и снова, словно боится, что буквы изменятся, стоит ему только отвести взгляд.

Он поднимает на меня глаза, и в них такое чудо, будто он всю жизнь смотрел на мир в чёрно-белом и только сейчас впервые увидел цвет.

Медленно поворачивает ко мне документ. Я наклоняюсь. Чёткие чёрные буквы на белой бумаге. Длинный ряд цифр, маркеров, аллелей. И в самом низу, в графе «Заключение», жирным шрифтом:

ВЕРОЯТНОСТЬ ОТЦОВСТВА: 99,999 %.

Выдох вырывается из моих лёгких со свистом. Голова кружится. Пол уходит из-под ног. Я хватаюсь за край комода, чтобы удержаться.

Он отец.

Артур и Амина — его дети.

Мурад поднимает на меня глаза. Я отвечаю ему взглядом. Мы оба оборачиваемся к Патимат, которая утирает слёзы краем платка и улыбается сквозь них.

Тамара Григорьевна выхватывает документ из рук Мурада дрожащими пальцами.

— Невозможно! — срывается она. — У нас есть заключение, что он не является отцом!

— В самом деле? — Анна Сергеевна поднимает идеально выщипанную бровь. — Или у вас есть бумажка, которую любезно предоставил господин Осипов? Наша экспертиза проводилась с соблюдением протокола, который признаётся в Гаагском трибунале. Забор образцов, транспортировка, анализ — всё под видеофиксацией и с участием независимых наблюдателей. А ваш документ? Слюна в пробирке, отправленная по почте?

Тамара Григорьевна белеет. Переводит взгляд со своего документа на наш. Обратно. Снова на наш. Фундамент её позиции рассыпается в прах прямо на глазах.

— Я… доложу об этом, — лепечет она, и от прежнего металла в её интонации не осталось ничего. Только растерянность