Кровавые клятвы - М. Джеймс

Он вертит в пальцах ключи, которые держит в руке.

— У меня есть универсальный ключ, Симона, — весело говорит он. — Теперь я владею этим поместьем. Думаешь, у меня нет способа попасть в любую комнату, в какую захочу?

— Ты... — я смотрю на него, и во мне мгновенно вскипает гнев в ответ на его наплевательское отношение. — Ты в моей комнате. Я не хочу тебя здесь видеть. Убирайся.

— Нет, — он качает головой и кладёт ключи в карман. — Ты в моей комнате, Симона. Этот особняк принадлежит мне. Каждый его дюйм принадлежит мне, как и каждый дюйм тебя. И это подводит меня к вопросу, зачем я здесь. — Он скользит по мне взглядом, и я чувствую себя обнажённой перед ним, несмотря на мешковатую футболку, которую я надела поверх шорт. — Ты сегодня плохо себя вела, малышка. Я же говорил, что будут последствия. Иди и наклонись над кроватью.

— Нет. — Я сжимаю челюсти. — Я не собираюсь просто так наклоняться ради…

— Собираешься. Или последствия будут хуже. — Зелёные глаза Тристана, которые раньше светились весельем, становятся жестокими. — Мне досталось это поместье, эта ответственность и ты в качестве жены. Я не позволю, чтобы твоё поведение подорвало всё это. В самом начале у тебя был выбор, Симона, и ты выбрала меня. Теперь ты выбираешь борьбу со мной на каждом шагу, и за это тоже будут последствия. — Его глаза сверкают, опасные и тёмные. — Иди наклонись над кроватью.

Я с трудом сглатываю. В этот момент в нём есть что-то другое, что-то холодное и смертоносное, что пугает меня до глубины души. Но не только это. Когда я думаю о том, чтобы подчиниться ему, пересечь комнату, наклониться над кроватью и узнать, что будет дальше, по моим венам разливается жар, согревая меня изнутри, и я чувствую влагу между бёдер.

Часть меня хочет подчиниться ему. Мой взгляд скользит по его фигуре, пока напряжение в воздухе нарастает. Я вижу его точёную, покрытую щетиной челюсть, татуированную кожу, обтягивающую футболку на рельефных мышцах и спускаюсь ниже, туда, где я вижу очертания его члена, полувставшего и увеличивающегося под мягкой тканью серых спортивных штанов. Я понимаю, что его это тоже заводит. Он хочет доминировать надо мной. И ему нравится, что я не облегчаю ему задачу.

Но я понятия не имею, как на это реагировать. До Тристана я почти не флиртовала с мужчинами. Я не понимаю, чего хочет моё тело, но я ненавижу его за то, что он заставляет меня этого хотеть.

— Ну же, Симона, — выпаливает он, и в его голосе слышится нетерпение. Я стискиваю зубы и смотрю на него.

— Заставь меня, — огрызаюсь я, и на его губах медленно появляется улыбка.

— С радостью.

В два шага он оказывается передо мной, и, прежде чем я успеваю среагировать, его руки оказываются у меня на талии, он без усилий поднимает меня и перебрасывает через своё широкое плечо. Я тут же начинаю сопротивляться, упираясь коленями ему в живот и колотя кулаками по спине, но это всё равно что биться о кирпичную стену. Он даже не удосуживается прокомментировать моё сопротивление.

— Отпусти меня! — Выплёвываю я. Он полностью игнорирует меня, решительно усаживая перед кроватью. Он стоит позади меня, положив руку мне между лопаток.

— Наклонись, — снова приказывает он низким и опасным голосом.

Я отчаянно качаю головой.

— Нет. Я не буду…

Но прежде чем я успеваю закончить фразу, он толкает меня вперёд, на матрас. Я пытаюсь выпрямиться, но его рука прижимает меня к месту.

— Тристан, прекрати... — начинаю я возражать, но слова застревают у меня в горле, когда я чувствую, как его пальцы цепляются за пояс моих шорт.

— Ты сама этого хотела, Симона, — говорит он хриплым голосом, и его акцент становится сильнее. Я слышу в его голосе желание, вижу, как сильно это на него влияет, и в то же время злюсь из-за того, что чувствую, как внутри меня разливается жар. — Ты могла бы выбрать что-то другое, но ты этого не сделала.

— Что например? Отсосать тебе в твоём кабинете? — Выплёвываю я, извиваясь под давлением его руки.

— Ты могла бы доставить удовольствие своему мужу вместо того, чтобы получать от него наказание, — рычит он, и его голос дрожит от похоти. — Поверь мне, Симона. Я получу от этого почти такое же удовольствие, как если бы твой рот был на моём члене.

Одним быстрым движением он стягивает с меня шорты и трусики до колен, и я ахаю, чувствуя, как от унижения горит лицо, когда прохладный воздух касается моей обнажённой кожи. Я слышу его одобрительное мычание и крепко зажмуриваюсь, зная, что он всё видит.

В том числе и блестящую от возбуждения промежность, которая даёт ему понять, что моё тело ненавидит это не так сильно, как мой рот.

Я стискиваю зубы, отказываясь произносить хоть слово, отказываясь умолять. Я дочь своего отца, говорю я себе, стиснув зубы и ожидая, что он сделает дальше. Я была жемчужиной этого дома. Этот мужчина украл меня, и я не позволю ему сломить меня.

— Такая упрямая. — Тристан проводит рукой по изгибу моей попки, и мне требуется усилие, чтобы не вздрогнуть. Нежность первого прикосновения заводит меня, я ожидаю резкого удара, но его ладонь скользит по моей гладкой коже, как будто он знакомится с моими изгибами. — Я не могу дождаться, когда снова трахну эту тугую киску. Но, судя по тому, как ты себя вела, я не думаю, что ты этого заслуживаешь.

Он убирает руку, и я напрягаюсь, зная, что за этим последует.

— Тебе придётся заслужить мой член, Симона, — рычит он. Сначала между твоих губ, а потом между твоих ног. Ты была плохой девочкой. Непослушной женой. И тебе нужно. Научиться. Послушанию.

Последние четыре слова сопровождаются четырьмя быстрыми шлепками подряд, по два с каждой стороны, его ладонь с такой силой сжимает мою задницу, что я прикусываю нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от шока. Меня никогда раньше не шлёпали, я даже представить себе не могла, что это такое, и ощущения просто ошеломляющие. От прикосновения его ладони по мне разливается жар, от этого жгучего ощущения на глаза наворачиваются слёзы, а бёдра сжимаются вместе, мышцы напрягаются в ответ на боль.

— Это всего лишь четыре, — бормочет Тристан. — Ты получишь ещё шесть за своё сегодняшнее непослушание, малышка.

Я хочу протестовать. Я хочу кричать, проклинать его, протестовать против самого его существования. Ненависть переполняет меня, но под ней, когда его рука опускается ещё дважды, скрывается