Я — сердце злодея - Елена Элари

Нет, я знала — Этаро действительно приходил ко мне.

Но стук в дверь вернул меня в реальность. А голос Кельна… наверное, да, испугал. Впервые в жизни он меня испугал.

— Хель, мы опаздываем. Помнишь? Сегодня мы должны объявить всем о нашей помолвке.

Глава 34

Вскоре я шла с Кельном под руку по аллее среди алых роз. Такие росли у замка в Иисиде… И ветром срываемые лепестки напоминали мне падающие на оранжевую тропу кровь.

Я подставила руку, позволяя одному соцветию опуститься в мою ладонь, да так и пронесла розу к самому мраморному выступу, вокруг которого столпились меларии.

Кельн помог мне подняться по высоким ступеням.

Ритуальный камень, над которым в свою сеть ветвей ловило небо древнее дерево, почти лишённое листьев, но прекрасное в своём величии и облачении из чёрной плотной коры.

А на мне тончайшее синее платье и белая, будто сотканная из снега накидка. Волосы, распущенные и завитые, золотом ниспадали на плечи. Заострённые уши украшали хрустальные серьги…

Помолвка у меларий, всё одно, что первый день свадьбы.

Руки мои немели от волнения. Я даже не заметила, как поранила пальцы об острый розовый шип.

Кельн, весь в белом, высокий и сильный, выступив вперёд, что-то долго говорил нашим собратьям. Из его речи я выхватила лишь малость:

— … королевой Хель не перестанет быть, но женой зверя она не останется. А когда мы свергнем его, то на трон вместе с королевой Иисиды взойду и я. Людям придётся это принять. А мелариям не останется ничего другого, кроме как расширить границы Сумеречного мира и начать жить счастливо!

При этом поднялся шум, возгласы одобрения заставили меня вздрогнуть — они представлялись мне громовыми раскатами.

— Поэтому, — продолжил Кельн, — хоть раз, в этом случае, мы должны закрыть глаза на наши устои и провести свадебный обряд несмотря на то, что Хель более не чиста. Никто не смеет смотреть на неё косо! Она станет моей женой. И ради будущей нашей победы я готов понести такую жертву. Поэтому, да здравствует Хель, королева Иисиды, моя жена!

Две девушки в белом, со скрытыми под капюшонами лицами, принесли нам по бокалу вина, связанных между собой синими лентами.

Но я отступила назад. И на вопросительный, недоумённый взгляд Кельна, произнесла:

— Жертву? Собой жертвуешь, беря себе чужую жену, и стоит сделать это не ради меня, не ради нас, а… ради выгоды?

— Хель, — прошептал он, бросая быстрый взгляд на толпу, — сейчас не время. Ты ведь всё понимаешь…

Но я лишь покачала головой.

Все вокруг замерли. Я не знала, как прочесть их взгляды, брошенные на меня. В них было не осуждение даже, нет, нечто иное…

Непонимание?

Благоговение?

Будто сейчас я для них не друг, не враг, не мелария и не человек. Нечто среднее и связанное с драконом. А от того пугающее и восхищающее прежде, чем вызывающее негодование.

Хотя последнее последует тоже, неотвратимо. Я знаю об этом. Но тем не менее, спешно спускаюсь со ступень и, будто это может спрятать меня, прикрывая лицо ладонями (и пачкая кожу кровью…), бегу сквозь толпу обратно к своей башне.

— Я не люблю тебя, Кельн…

Пришла в себя лишь тогда, когда захлопнула и заперла дверь своей комнаты.

Меня всю трясло.

Боги… Что же теперь делать?

В мир людей путь мне закрыт. Да и как посметь вновь переступить через свою совесть?

В мире родном теперь на меня смотреть станут, как на предателя.

И не принудит ли в итоге Кельн? Не станет ли играть на моём чувстве долга, на моей вине, убеждать, что теперь то уж я значима для своего народа и в будущем могу очень помочь?

Впрочем, всё это не важно.

Я погибну от тоски, зачахну раньше, чем война хоть что-то изменит вновь и чаша её весов склониться в одну или другую сторону…

И с этими мыслями я продолжала жить ещё несколько недель. Почти забыв о своём первом поцелуе, который — уже не уверена — был наяву или во сне, не знаю.

Из башни выходить страшно… Я вновь оказалась взаперти, словно в тюрьме, пусть и находилась дома.

Но снаружи меня поджидал Кельн, молчаливый и мрачный, желающий лишь одного — переубедить и захватить меня. И меларии, взгляды которых жалились хуже пчёл.

Единственное, где теперь у меня получалось отдохнуть, это лесная чаща. Там я проводила порой даже ночи. И там до меня не доходило дыхание давней вражды, осуждение собратьев, не дотягивалось влияние на меня Кельна и не тревожила его навязчивость. Даже недавние слова его, которыми он якобы желал меня предостеречь: “Хель, ведь врагам нет места среди нас. Тебе придётся либо согласиться быть со мной, либо уйти в изгнание в пустошь” — растворялись в спокойном перешёптывании листвы…

И душа моя отдыхала.

И там я не знала страха.

До той минуты, как услышала странный… будто бы перезвон.

Глава 35

Это был луг светлячков. И был он очень похож на парк в Верхнем мире. Иисида, если говорить про её центр, где находится замок, что шпилями своими словно утопает в облаках (и пусть кажется так из-за туманов, это не меняет волшебства), славится своей необычной красотой. Например в парке, где цветут лилии и хризантемы, есть выложенная плиткой площадка, из которой, будто каменные причудливые деревья, растут высокие фонари, за толстыми стёклами которых по вечерам танцует пламя. И когда идёшь среди них, ладонями ловя оранжево-красные ласковые блики, кажется, будто прогуливаешься в магическом лесу…

Сейчас же я, ведомая тоской и тянущей болью в душе, шла мимо высоких острых трав любимой с детства поляны. Кончики пальцев мои щекотали кисточки трав и гладили лепестки белых диких цветов.

И от каждого шага моего в воздух поднималось по стайке мерцающих светлячков. И пусть я потревожила их покой, они, казалось, были совсем не против гостей.

Вот уже и в волосах моих зажглось по несколько живых звёзд…

Я возвела взгляд к тёмным небесам.

И почему-то в этот момент показалось странным, что звёзд в них не видно, как и туч — слишком густыми, тёмными, видимо, они были.

В воздухе пахло грозой… И стоял едва уловимый перезвон.

Но что издавало этот звук? От непонимания становилось не по себе.

А вокруг меня кружились маленькие звёзды, что так и норовили искрами остаться на моём лице и открытых плечах. Стразами усеяли белое лёгкое платье