Лжепринцесса для Драконов - София Руд

В его вишневых глазах разверзалась бездонная пропасть. Он прошелся по мне высокомерным и в то же время каким-то раненным взглядом и хмыкнул, словно говоря: «Да что в тебе такого?», а затем стал еще угрюмее и посмотрел в упор, в лицо.

— Чем обязана твоему визиту? — строго выпалила я. Мой тон его не обрадовал. А меня его непрошенный визит. В расчете.

— Хотел убедиться, что ты в порядке.

Ага, и потому смотришь так, будто готов убить.

— В порядке.

Больше говорить не о чем. Так что прошу на выход. Пока что только взглядом, но видимо, придется сказать в слух. Хотя….

— Я знаю, что меня спас ты. Спасибо, — это элементарная, человеческая вежливость.

— Кто сказал? — ухмыльнулся он одной стороной губ. Однако, как-то горько. — Ты ведь приняла меня за другого.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Я вообще не помню ничего с того момента, как на меня напали, — голос звучит убедительно, как положено, но Дарко не верит.

— Не помнишь? — одна бровь вверх. Вторая. Искорки в глазах. Дурной знак.

— Не помню. Болевой шок.

— Тогда позволь я верну тебе память, — он ступает вперед всего пол шага, а меня откидывает к стене.

Это что еще за номер? Я ведь еще недавно выигрывала дуэли в гляделки. Чего теперь-то пасую?

Колени дрожат все сильнее. Он подходит в упор. И этого уже достаточно, чтобы в воображении всплыло все то, что между нами было. Жар его дыхания, запах кожи….

Стоп!

— Как ты могла меня перепутать, Софи? — его леденящий шепот касается уха и шеи, и все тело покрывается мурашками.

Нужно немедленно велеть ему отойти или драться, если придется. Но Дарко вновь смотрит в упор, сбивая меня с толку. Теперь в его глазах нет ни злости, ни надменности.

В них живет боль и обида, природу которых я начинаю смутно понимать.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Отойди, пожалуйста. Я очень устала и хочу спа…, - мне бесцеремонно затыкают рот поцелуем.

Третьим по счету и самым жарким из всех.

Если в первый раз он был жестоким и больше похожим на наказание, то в этот — полным чувств и обожания. Живым, настоящим, страстным и увлекающим настолько, что я едва не увлеклась.

— Прекрати! — мозг включился вовремя, и я отвернулась.

Сердце еще колотилось, как бешенное, в глазах мешались день и ночь, а дыхание было таким, словно после забега по стадиону.

Дарко молчал. А я впервые не понимала, чего от него ждать.

Обычно — ничего хорошего. Какой-нибудь вычурной выходки. Но он просто молчал, при этом не давая мне пространства для маневра, чтобы просочиться между его горячим телом и стеной, к которой он меня этим самым телом припечатал.

А затем склонил голову так, что она легла на мои волосы. Обнял так, словно укрыл собой, и вдохнул так, словно вдохнул всю меня.

— Ты ведь отозвалась, Софи, — прошептал он, едва ли не переходя на стон, и меня передёрнуло, потому что, Эдэрх возьми, он прав! — Тымоя, Софи. И всегда будешь только моей.

— Я своя, Дарко. И всегда буду только своей.

Резкий рывок и от нежности темного принца не осталось и следа.

Он впился взглядом в мои глаза, но не найдя там того, чего искал, словно одурел. Вцепился в губы с такой силой, что в этот раз я закричала.

Точнее закричала бы, если бы рот был свободен. А так получилось «бу-бу-бу».

Жаркие пальцы раскаленной лавой пошли по телу, не оставляя ни клеточки без своего прикосновения.

Они сжимали, давили, ласкали, хозяйничали на мне, разжигая плоть. И это напугало настолько, что я забилась в истерике, пытаясь его оттолкнуть.

Укусила губу, но не получила ни шанса на спасение. Скорее загнала себя в угол, а его в еще большее бешенство.

Он резко потянул воротник моей блузы, и пуговицы россыпью слетели на пол.

— Прекрати! Остановись! — взмолилась я, отчаянно пытаясь отбиться, но Дарко стал лишь жестче.

Разорвал юбку, и теперь его пламенные пальцы бродили по обнаженному телу, прижимая к своей разгорячённой пульсирующей плоти.

— Ненавижу тебя!

Стоп.

В прямом смысле слова — стоп.

Дарко замер. Правая рука остановилась на талии, которую он все еще держала так крепко, что не продохнуть. Левая расплавляла кожу на внешней стороне обнаженного бедра. Губы застыли в области ключицы, отдающей легким покалыванием.

Я оттолкнула его.

Так сильно, как только могла. А ярости во мне сейчас было много. И Дарко отлетел, даже не попытавшись сопротивляться.

Попятившись, он остановился где-то у двери, ведущей на балкон. Жаль, что не получилось оттолкнуть его подальше, чтобы вывалился и разбился насмерть!

— Пошел вон! — сказала я, нет! выкрикнула, как серена.

Черные глаза, смотрящие куда-то в пустоту и напрочь лишенные мыслей, моргнули раз. Затем второй. И сознание медленно начало возвращаться.

Дарко собрался глянуть на меня своим яростным взглядом, но вместо этого отвернулся, так, словно я причиняла ему боль.

Кто еще кому!

Он молнией подался прочь из комнаты.

— Что тут происходит?! — раздался грозный голос Тьюдо, едва мой полоумный гость распахнул дверь.

Как всегда вовремя, да. Спасибо.

— С дороги! — вместо объяснений звериный рык, и Дарко нет. Зато ввалился Марш.

Вы только гляньте, он сбит с толку? Что смущает, господин тюремщик?!

Нагота вашей подопечной? Ее разорванная одежда или облизанная кожа? А то ты не знал, что это может случится?

Ты сам привез меня на убой! Ничуть не лучше королевы! Проклятый бессердечный страж!

— Бэль, — это имя, вылетевшее из губ Тьюдо, ударило по слуху.

Что? Вспомнил как меня зовут? Какая честь!

— Бэль…

Его заело? Чего так смотрит?! Нужно прикрыться?

Да я же просто Зеркало. Бездушная кукла в чужих руках! Какая разница есть на ней тряпье или нет?

— Не плачь! — еще приказывает. Злится? Опять я виновата?! Простите, господин, меня трясет так, что на ваше мнение сейчас плевать.

— Бэль, не плачь! — это уже раскат грома, а не приказ. Сжимает кулаки?

Сорвался с места идет ко мне. Что сделает? Вырвет глаза, чтобы слезы не текли? Нет. Укрывает своим плащом. У каменной статуи все-таки есть сердце?

— Хватит, — велит он, но голос дрожит, и достаточно сильно. — Тебе нельзя быть слабой…. Прекрати… рыдать.

Хотела бы я, но это уже не слезы, это истерика, которая бьет меня так, что всю трясет. И плащ не поможет.

Не помогут и объятия, в которые Тьюдо меня заключает. Крепко, словно пытается сдержать взбесившегося зверя.

Но