Только для нас - Мария Зайцева

Оно и правильно. Все равно я в таком напряге, что вести не смогу. Да и пистолет никак выпустить из руки не получается, просто в карман сую, да так и оставляю там, в судорожно сжатом кулаке.

Мы загружаемся в машину и выруливаем к воротам. Тормозим, в напряжении ожидая, когда откроют. И откроют ли.

Это — основной момент. Не удастся выехать спокойно, придется с боем. Пока что на нашей стороне эффект внезапности, время. От нас с Тимом никто не ожидает подставы, мы свои. И это на руку.

Но, если уже нашли тела, сложили два и два, то запросто нас тут загерметизируют до прибытия основных сил.

Каждая секунда промедления — упущенные шансы на хороший исход нашего гребанного экспромта.

Если не откроют… Брать штурмом будем, на решетках висеть, как в Зимнем… Ага, с Веткой на отягощении…

Но ворота открываются, и Тим, выдохнув, давит на газ.

Мы аккуратно выезжаем, заруливаем за поворот… И только тут Тим топит на педаль.

Машина взвизгивает и рвется вперед, сходу разгоняясь до сотки. Благо, мы практически за городом, места хватает.

В салоне мертвая тишина.

Ветка на заднем сиденье, кажется, даже не шевелится.

Я, отследив быстро увеличивающиеся цифры на спидометре, уже за сотку перевалившие, поворачиваюсь к Ветке, выглядящей сейчас бледным привидением.

— Ты как, Вет?

Она растерянно переводит взгляд с лобового, куда только что бездумно пялилась, на мое лицо, моргает. Потом тянет ко мне ладонь:

— У тебя тут… кровь…

Я провожу пальцами по щеке. Реально, красное. Черт…

Ветка смотрит на мою ладонь в крови, и внезапно зажимает рот рукой:

— Мне плохо…

Тим тут же круто сворачивает на обочину, мотая нас по всему салону.

Едва машина тормозит, Ветка вываливается из машины, и ее выворачивает в сухую дорожную пыль.

Мы выскакиваем следом, Тим с влажными салфетками, я — с водой.

Ветка выпрямляется, устало приваливается к капоту, вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Вет… Давай, попей, — я аккуратно поддерживаю ее за талию, раскручиваю крышку и сую горлышко бутылки в подрагивающие губы.

Ветка жадно пьет, потом протирает лицо влажной салфеткой, убирает волосы с лица.

Мы стоим втроем, так близко, что ей при всем желании не упасть, но на всякий случай Тим кладет руку на крышу машины, отсекая возможность завалиться назад, а я продолжаю придерживать за талию.

Ветка переводит взгляд с меня на Тима и обратно, а затем, дрогнув губами, начинает плакать.

А мы… А мы начинаем утешать. Просто утешать, что-то бормоча успокаивающее, вытирая неумело слезы со щек, убирая волосы за уши.

И в этот момент я опять испытываю что-то вроде дежавю.

Мы стояли уже так когда-то, совсем мелкими, утешая нашу подружку после какой-то заварушки, откуда вытащили и ее, и себя с неимоверными усилиями… То ли после собак тех гребанных, то ли после того, как отбили ее у сторожа яблоневого сада, спалившего нас на воровстве… Он ее тогда, кажется, за шкирняк схватил, а мы с Тимом налетели сразу с двух сторон, сшибли с ног…

В любом случае, оглушает осознание того, что все повторяется, и опять мы ее вытаскиваем, и опять утешаем, и так хорошо от этого, так правильно, словно все на круги своя.

Словно мы созданы быть вот так, вместе.

Мы для нее. А она — для нас.

Только для нас…

Ты для нас, ты только наша.

Не пытайся изменить.

То, что можно так любить —

Это правильно, не страшно.

Ты для нас, ты это знаешь.

И в горячий омут глаз

Не пробьется в этот раз

То, о чем забыть мечтаешь.

Ты для нас. Прими. Прости.

И забудь, что было раньше.

Мы теперь намного старше.

Наша ты. А мы — твои…

М. Зайцева. 5.01.2023

Глава 34. Ветка

Меня начинает трясти уже в машине, и это позднее зажигание вообще-то удивительно, учитывая, что все уже позади. Все прошло.

Я в безопасности, если, конечно, можно считать безопасным нахождение в одном пространстве с людьми, без малейших колебаний прикончившими пятерых человек.

Наверно, в какой-то другой, может, столичной безопасной и привычной жизни, я бы и заходилась уже дикой истоерикой, шарахаясь от парней и помня только, что те, кто уже убил, запросто могут это сделать еще раз, свидетелей не любят и прочий бред, который может прийти и неминуемо приходит в голову на стрессе.

Но тут есть одно серьезное “но”.

Двое сидящих на переднем сиденье парней — это не просто убийцы, хладнокровные и жестокие, хотя и это тоже, перед глазами до сих пор картина, как Тим вырубал ногами с одного удара здоровенных мужиков, а Ванька… Ванька стрелял в упор. И руки у него не дрожали. И лицо было такое… Жестокое.

Но, помимо всего уже случившегося ужаса, эти двое парней — еще и самые близкие мои люди. Близкие, несмотря на все произошедшее между нами… А, может, и благодаря этому приобретшие дополнительную степень близости.

Совсем недавно они обнимали меня у машины… Успокаивали… Убирали налипшие на влажный от испарины лоб волосы. И что-то говорили, убаюкивали своими тихими, низкими голосами, внося покой и умиртоворение в , казалось бы, навсегда испуганное сердце.

Боже…

Как я испугалась, когда пришла в себя и осознала, где нахожусь. Невысокий толстый старик с пустыми, абсолютно сумасшедшми глазами, несколько мужиков с повадками уголовников и мертвыми лицами убийц.

Я как-то сразу поняла, что не выберусь. Что все. Какой бы ни был расклад, меня не выпустят из этой комнаты. Что эти люди, эта обстановка — последнее, что я увижу в своей жизни.

Не помню, о чем думала в те жуткие часы, что провела в руках реального хозяина города. Что говорила… Кажется, ничего вообще, словно онемела. Может, если бы били, то как-то по-другому бы себя вела.

Но меня не били. Просто смотрели, просто задавали вопросы… А я даже не понимала смысла, вот правда! Переход из одного качества в другое был настолько резким, настолько пугающим, что я не сразу приняла его.

А, когда