Три секунды до - Ксения Ладунка

Я прислоняюсь к стене и достаю из кармана коньяк. Мне не нравится быть наедине с собой и своими мыслями. Мне мерзко от себя, хочется сделать себе больно. Хочется взять нож и полоснуть по телу. Отвлечься от повторяющихся гадких мыслей, испытать облегчение. Я боюсь этого желания, а потому глотаю алкоголь и сползаю на землю. В таком состоянии мне абсолютно плевать на макияж, что мне сделали, и на одежду, что на меня надели.

Когда ты ребенок и чего-то сильно хочешь, но не получаешь, – ты начинаешь плакать. Я так сильно хочу успокоить свой мозг, так сильно хочу наркотиков, что готова взреветь. Я снова пью, снова затягиваюсь, а потом вздрагиваю, потому что кто-то вдруг опускается на корточки рядом со мной.

Сердце ломает грудную клетку и чуть не вырывается наружу. Это Том. Мне даже не надо поднимать глаза, чтобы понять: это он. От удивления из меня вылетает:

– Что ты тут делаешь?

– У меня перерыв.

Он заглядывает мне в лицо, и я закрываю глаза. Представляю, как сейчас выгляжу.

– Сигареты твои? – спрашивает.

Я едва заметно киваю.

– Давай сюда.

Поставив бутылку рядом с собой и чуть не опрокинув ее, я достаю пачку и отдаю Тому. Он закуривает, а я смотрю на его руку. На пальцах вытатуировано «PUNK».

Потом он шумно вздыхает и свободной ладонью тянется к моему лицу.

– У тебя на щеке пепел, – говорит и аккуратно касается моей скулы. Я закусываю губу, потому что тело откликается желанием даже на такие невинные прикосновения.

– Малышка, когда ты успела напиться?.. – тихо говорит Том и заправляет мои выбившиеся волосы за уши.

Я таю от его нежности, закрываю глаза и против воли улыбаюсь. Сил хватает только на то, чтобы пожать в ответ плечами. Когда он убирает руку, я тянусь к бутылке и снова пью. Том перехватывает коньяк и пробует.

– Пьешь на работе? – усмехаюсь я, наблюдая за этим.

– Это ты пьешь на моей работе. Отвратительный коньяк, – кривится он и крутит в руке бутылку, рассматривая этикетку, – не пей это.

– Я не могу не пить.

– Почему?

– Я схожу с ума…

Между нами повисает тишина.

– Знаю, это звучит глупо… – говорю, – но по-другому я не могу сказать.

– Ну почему глупо?.. Я тебе верю.

Том затягивается и выпускает изо рта дым. Это выглядит настолько сексуально, что на секунду дыхание перехватывает.

– Тебе же нельзя курить, – говорю я, прочистив горло.

– А тебе пить, и что?

Я грустно улыбаюсь. Выкидываю истлевший бычок в сторону и поджимаю к себе колени, садясь на землю. Том говорит:

– Знаешь, это тоже будет глупо, но я тебя понимаю. Понимаю, что такое сходить с ума.

Он зажимает сигарету в зубах и закрывает бутылку, оставляя ее подальше от нас.

– Но мы же здесь не для того, чтобы обмениваться дежурными фразами, правда? – продолжает, бросая на меня взгляд и затягиваясь. – В девятнадцать лет у меня случилась первая серьезная мания. Я написал наш первый альбом за пару дней, неделями не спал, тусовался, умудрялся работать по тринадцать часов в сутки, а вечером отыграть на концерте где-нибудь на окраине города. Тогда мы с «Нитл Граспер» сделали невозможное, мы записали альбом, который прославил нас на весь мир. Я на самом деле начал считать себя гением и до сих пор поражаюсь, что смог сделать это в девятнадцать. Но, знаешь, во время мании всегда так, чувствуешь себя богом, словно ходишь по звездам и продеваешь руки в кольца планет… Сумасшедшее определение, но точнее я не могу описать. Никакие наркотики не дают такого эффекта. Я все пробовал, ничего похожего нет.

Том замолкает и тушит окурок об асфальт, а потом облокачивается спиной о стену рядом со мной. Он продолжает:

– Я думал, что так будет всегда. Точнее, я не мог представить, что это когда-нибудь закончится. Но за манию всегда приходится платить депрессией, всегда… Так что в один момент меня перемкнуло, и я пошел на дно. Депрессия – это не просто грусть, и даже не скорбь, это полное отсутствие чувств, невыносимая пустота. А еще это изнуряет до смерти. И такое состояние никому не объяснить. Невозможно понять со слов, насколько это тяжело.

Я приподнимаюсь и разворачиваюсь к Тому, бегая по его лицу глазами.

– Я понимаю, – говорю, – понимаю это не со слов.

– Я знаю, – кивает Том, – вижу тебя насквозь. Так вот… та депрессия продолжалась несколько месяцев, но потом мне стало легче. Знаешь, я совсем не придал этому значения, потому что и так всю жизнь страдал скачками настроения. Тогда я подумал, что так на меня повлияла вся эта новая жизнь рок-звезды. Но через год все повторилось. А потом повторялось еще и еще, но каждый раз все сильнее и сильнее. Я годами мучил всех вокруг такими перепадами, но мне вообще было плевать, я думал только о себе.

Том останавливается и вздыхает.

– Мне было двадцать девять лет, когда я оказался у врача. Десять лет прошло перед тем, как все поняли: со мной что-то не так. У меня была депрессия уже год, Джоуи тогда только родился, а я не просыхая бухал и не появлялся дома. Марта и твой отец поговорили и записали меня к врачу. Я согласился.

Он снова замолкает – кажется, на целую вечность. От нетерпения я касаюсь его плеча и говорю:

– Том, ну продолжай, что ты молчишь?..

Закусив губу, я смотрю на него. Уже забыла, к чему он все это говорит, зачем мне это, просто хочу узнать все до конца.

– Ну вот, тогда врач поставил мне диагноз «биполярное расстройство». Сказал, что моя болезнь будто списана с учебника. Что мне надо принимать лекарства. Что через месяц мне станет лучше, а через два я стану «обычным человеком». Знаешь, я бы разозлился, если бы не депрессия, которая за год измучила меня настолько, что я думал, как убить себя. И я начал пить эти долбаные таблетки. Но все оказалось не так просто. Меня несколько недель рвало, я не мог сосредоточиться, стал плохо видеть, шатался из стороны в сторону. Пальцы дрожали, и я не мог играть на гитаре. Понимаешь? – спрашивает Том и смотрит мне в глаза. – Я не мог делать то, ради чего жил… но постепенно становилось лучше. Побочки уменьшались, сознание прояснялось. Депрессия ушла, и я подумал: неужели мне это надо? Теперь я буду жить так? Распрощавшись с полетами сознания и своей гениальностью, как с болезнью? Все вокруг мне говорили, что теперь я такой же, как они, – обычный человек. Они