Песня огня - Кэтрин Коултер

— Вы должны прекратить это, Бланш, — сказал он наконец. Боже, если бы только у него было что предложить ей! — Послушайте меня, — продолжал Гай, стараясь говорить как можно убедительнее, — Кассия — жена нашего лорда. И, — добавил он, видя, что Бланш готова что-то возразить, — похоже, что он ею доволен. Как часто мне следует напоминать вам об этом?

— Все еще изменится, — сказала Бланш, — как только она ему надоест.

— Во всяком случае, это ничего не изменит для вас.

— Возможно, он отошлет ее обратно к отцу или она сама пожелает уехать.

— Сомневаюсь, Бланш, и, если такое случится, вам тоже придется покинуть Вулфтон.

— Вы все на ее стороне! Но может быть, сэр Гай, вы тоже околдованы этой маленькой тощей…

— Бланш, — перебил рыцарь, теперь уже по-настоящему раздраженный ее глупостью, — хотелось бы, чтобы ваши чувства и мысли были достойны вашей красоты. Не будьте такой отвратительной мегерой!

Гай резко отвернулся от нее и принялся сосредоточенно жевать.

Тем временем Грэлэм пожелал всем своим людям доброй ночи и поднялся со своего места.

— Наконец-то, — сказал он жене, продевая свою руку сквозь ее согнутую.

— Ваша рука вам не досаждает, милорд? — Кассия старалась не отстать от него, поспешая следом вверх по лестнице.

— Нет. Зато другие части моего тела не дают мне покоя.

Рыцарь ожидал от жены смущения и замешательства, но Кассия и виду не подала:

— Пожалуйста, скажите мне, в чем дело, и если я не смогу вам помочь, то уж Итта наверняка знает какое-нибудь средство.

— Сию минуту, — ответил он.

Как только они оказались в спальне, Грэлэм плотно закрыл дверь и оперся на нее, глядя на Кассию.

— Мне так тебя не хватало, — признался он.

— А мне тебя, милорд.

Она улыбалась, но он видел, что ее руки нервно теребят складки платья.

— Прошло всего четыре дня, а ты снова боишься меня? Она покачала головой:

— Нет, я больше не боюсь, милорд.

— Это истинное облегчение. Ты даже не представляешь, как меня это утешает.

Кассия подняла на мужа глаза и посмотрела ему прямо в лицо.

— А как же ваша рука? — заволновалась она. — Вы можете разбередить свою рану.

— Достаточно сделать несколько стежков и наложить хорошую повязку. Я попросил бы тебя помочь мне раздеться.

Кассия молча подчинилась. Наконец он оказался стоящим перед ней в полной своей мужской красе. Его желание обладать ею было настолько очевидным, что она попятилась.

— Шахматы! — воскликнула Кассия. — Я отлично играю в шахматы, милорд. Не угодно ли…

Он, нахмурившись, нетерпеливо перебил:

— Я не хочу играть в шахматы. Я хочу держать тебя обнаженной в своих объятиях.

«Какая я дура, — подумала Кассия, — что с таким нетерпением ждала его!»

— Милорд, — сказала она как можно спокойнее, — я не хочу… нет, не могу сейчас раздеться донага!

Он нахмурился еще больше.

— У тебя все должно было зажить после того, последнего раза, когда мы занимались любовью. Это было пять дней назад.

— Да, у меня все прошло.

— Кассия, посмотри на меня!

Сейчас больше всего на свете ей захотелось зарыться в свежий камыш, постланный на пол спальни, у его ног, погрузиться в него глубоко, исчезнуть совсем. Медленно она подняла голову, не в силах скрыть своего смущения и замешательства. Она вся дрожала.

— Я уже говорил, что следующая наша близость не причинит тебе боли. — Рыцарь слышал свой голос и удивлялся: он говорил с ней нежно, старясь ее успокоить. Его волновало, что она не желает его.

— Знаю, — сказала она тихо. — Я с радостью выполнила бы ваше желание, милорд, но не могу… Пожалуйста, я…

Он разразился смехом и сгреб ее в объятия, притянул к себе и сжал изо всей силы.

— Ты глупышка, Кассия, — сказал Грэлэм. Он заключил лицо жены в ладони и, наклонившись, чтобы поцеловать ее, почувствовал, как она, изумленная, вздрогнула, но тотчас же ответила на его поцелуй. Однако через мгновение тело ее будто окаменело, и поцелуем он заглушил негромкий огорченный вскрик.

— Любовь моя, — сказал Грэлэм, улыбаясь ей, — дело в том, что пришли твои ежемесячные крови, да?

Она кивнула, потеряв дар речи от смущения.

— Ничего страшного, вот увидишь. Иди сюда, я помогу тебе раздеться.

Она все еще стояла, будто оцепенев.

Грэлэм медленно ослабил объятия. Он понимал, что смущение ее будет нелегко рассеять, и почувствовал, что желание его слабеет. Как ни странно, он не хотел ее принуждать, не желал обладать ею, если ее собственное желание и потребность в нем не будут равны его страсти.

— У тебя болит живот? — спросил он ее нежно.

— Нет, — прошептала она, — дело не в этом, милорд.

— Знаю, — ответил со вздохом рыцарь и отстранился от жены. — И как долго это продлится, Кассия?

— День, не больше.

— Придешь ко мне в постель, когда сама пожелаешь.

Опустившись на мягкий матрас, набитый перьями и соломой, Грэлэм заставил себя держаться от нее подальше. Когда наконец Кассия скользнула в постель рядом с ним, на ней была ночная рубашка.

Грэлэм повернулся и притянул ее к себе. Она была неподатлива, как тетива лука. Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Мне так жаль, — прошептала молодая женщина, закрываясь лицом в поросль на его груди. — Дело в том, что я никогда не говорила об этом ни с кем, кроме Итты.

— Я — твой муж. Ты должна научиться говорить со мной обо всем.

— Точно так же говорил мой отец.

— Я — твой муж, — резко повторил Грэлэм. Она не ответила, и он продолжал гладить ее спину.

— Видишь, — сказала наконец Кассия, приподнимаясь на локте, — я ведь недавно стала женщиной. У нас гостил граф из Фландрии, который увидел меня при дворе Шарля де Марсэ, когда мне было пятнадцать, и попросил моей руки. Итта сказала отцу, что мне следует дать больше времени. Он был огорчен, что я не сказала об этом сама. Но мне было просто стыдно. .

Она снова зарылась лицом в его грудь.

— Что же случилось с графом? — спросил Грэлэм.

— Мы вернулись в Бельтер, и я старалась изо всех сил доказать отцу, что я ему необходима и что он не может без меня обойтись. И он забыл о графе.

— А ты станешь столь же необходимой мне?

— Конечно, — ответила Кассия, и плутоватая улыбка тронула ее губы. — Разве ваше вино уже не стало лучше?

В темноте Грэлэм улыбнулся. Он приложил все усилия к тому, чтобы его рассудок убедил тело, все еще отчаянно жаждавшее обладания ею, что следует подождать следующего дня.