Вкус огня - Ханна Хауэлл

— В очень красивом. И цвет тебе подходит. Антония сняла шляпу, чтобы показать свою прическу.

— Я не могу распустить волосы. Патти так старалась.

— Тебе не удастся сохранить прическу навсегда, чика, — заметил Томас.

Надев шляпу, Антония улыбнулась Томасу.

— Верно, со временем она изменится. — Антония нахмурилась. — А который час? Может, эти леди не ложатся так рано, как мне кажется?

Она вытащила часы Хуана, одну из немногих вещей, которые он ей оставил.

— Посмотрите. Здесь защелка, — показал Брэд. — А это значит, что там есть еще одно маленькое отделение.

С помощью Брэда Антония открыла потайное отделение. Там, в маленьком клочке бумаги, лежал ее локон. Каракулями, в которых она сразу же признала почерк Хуана, было с ошибками написано: «С головки моего любимого дитяти, когда ей было десять лет».

Горе, которому она никогда не давала выхода, разрастаясь, душило ее. Антония осторожно вернула локон на место, закрыла часы и убрала их. Сентиментальный жест такого грубого человека, как Хуан, растрогал ее. Такого Антония не испытывала с момента его похорон. Она призналась себе, что, несмотря на большое количество выпитого пива, не расположена к веселью.

— Мне пора. — Антония поднялась. — Доброй ночи, — сказала она по-испански и вышла из салуна не оглядываясь.

— Пожалуй, пойду за ней. — Томас вскочил. Ройал схватил молодого Человека за руку:

— Я сам пойду.

— Антонии сейчас нужен покой, а не ваши сердитые слова, сеньор.

— Знаю. — Ройал допил пиво. — Это все часы Хуана.

— Да. — Томас снова сел. — Она никогда еще так не горевала о нем.

— А Антония вовсе не такая грубая, какой хочет казаться.

Томас посмотрел в глаза Ройалу:

— Да, сеньор, не такая.

Не признавшись, что понял его намек, Ройал последовал за Антонией и догнал ее на главной улице. Она шла к гостинице, низко склонив голову. Он не мог понять, плачет ли Антония, пока не поравнялся с ней. И теперь, заглянув под Поля шляпы, увидел слезы на ее щеках. Ройал молча шел рядом с ней до самой ее комнаты.

— Я никогда не плакала. — Антония опустилась на кровать и закрыла лицо руками.

— Здесь нечего стыдиться. — Ройал снял с нее шляпу и стянул сапоги. — Ты же любила его.

— Он был очень добр ко мне.

— Да, добр. И хотя вел такую жизнь, он любил тебя. Я это давно понял. — Ройал снял с нее пояс с кобурой.

— Он выучил меня всему, что я знаю. Хотел, чтобы я стала леди.

— Милая! — Ройал погладил ее залитое слезами лицо. — Ты и есть самая настоящая леди. Ты не подвела Хуана.

— Разве? Я ведь стала твоей девкой, — возразила Антония, глядя в его нефритово-зеленые глаза, которые подавляли в ней волю к сопротивлению.

— Моей любовницей, — уточнил Ройал, садясь рядом с ней и снимая свои сапоги.

— А что, есть разница? — Антония не пресекла его попыток остаться на ночь у нее в постели;

— О да!

Он бросил шляпу на стул и обнял ее.

— Ты говоришь так, надеясь, что, если сделаешь мне приятное, я не прогоню тебя?

— Вовсе нет. Зачем мне оскорблять тебя и нести всякую чепуху? Я откровенен с тобой.

Антония не остановила его, когда он начал расстегивать ее сорочку. Она даже откинула голову, чтобы Ройал коснулся своими теплыми губами ее шеи. Он хотел Антонию. И никогда не скрывал этого. Никогда не давал ей пустых обещаний и не говорил слов любви. Это ранило Антонию. Что ж, пусть Ройал не любит ее, но это лучше, чем обман, ложные надежды и боль, порожденная ими.

Антония не скрывала от себя, что отчаянно хочет его. И не обвиняла Ройала за то, что ему нужно ее тело, а не сердце. Он никогда не упоминал о сердце. А она никогда не спрашивала. Лучше бы ей ограничиться страстью и избежать боли неразделенной любви.

Ройал провел рукой по ее густым шелковистым волосам.

— Ты моя. Не хочу ни с кем делить даже малую частицу тебя.

— Я никому не принадлежу, — возразила Антония. Ройал снял с себя остатки одежды.

— Сегодня ночью я поставлю на тебе свое клеймо, моя дорогая вещь.

— Клеймо? — Антония чуть не задохнулась от возмущения. — Но я не твой скот!

— Нет, конечно, однако ты принадлежишь мне, дорогая. — Он опрокинул ее на кровать и нежно, но твердо прижал сверху. — Кажется, мое клеймо немного поблекло. Сегодня ночью придется обновить его.

— Я не твоя вещь, я — женщина.

— И еще какая! — отозвался Ройал, устремив взгляд на полные груди, и кончиком языка поочередно коснулся ее сосков.

— Ты не слушаешь меня, гринго.

— Нет. Это ты не слушаешь меня. — Ройал продолжал ласкать ее языком. — Ты моя, маленькая чаровница, и я сейчас докажу это. — И он закрыл ее рот своим, прежде чем она успела возразить.

Антония понимала, что проиграла битву. Его пьянящие поцелуи и мерно движущийся язык заставили ее забыть о накопившейся злости. Будто уверенный в том, что Антония уступит ему, Ройал целовал ее до тех пор, пока в ее душе не осталось ничего, кроме жажды наслаждения.

— Твоя кожа как шелк и вкусом похожа на сладкий мед, — шептал он, жадно хватая ртом ее соски.

— Иди ко мне, — вырвалось у нее, когда его губы скользнули в ее самое интимное место.

Антония еще не испытывала такого наслаждения. И снова страсть, как волна, окатила ее. Она выгнулась под ним, крича от желания.

— Ну же, дорогой, ну! Я хочу… — простонала Антония, прижимаясь к Ройалу и неистово обнимая его.

Он быстро овладел ею, и его жадные поцелуи заглушили крик Антонии. Она едва слышала слова Ройала, но они приводили ее в экстаз. Она обвила его ногами и еще теснее прижалась к нему. И они одновременно достигли вершины наслаждения. Потом они лежали, купаясь в блаженстве и крепко прижимаясь друг к другу. Ройал спрятал лицо на груди у Антонии. А она не давала разгореться вспыхнувшей в ней надежде.

— Ты не найдешь мужчины, способного дать тебе такое наслаждение, Антония. Ты моя.

— А ты мой, Ройал Бенкрофт? Если ты считаешь, что поставил на мне свое клеймо, скажи, поставила ли я свое на тебе?

Он ответил не сразу. Вопрос Антонии не покоробил его. Более того, Ройал счел его справедливым. И хотя она требовала обязательств, речь не шла о любви или о браке. Ройал думал, что если бы Антония добивалась этого, то спросила бы напрямую. Он нахмурился, внезапно поняв, что разочарован. Ему захотелось слышать слова о любви. Ройал, однако, не собирался предлагать ей любовь или брак, поэтому вернулся к тому, о чем она спросила.

— Да, думаю, это так и есть, — наконец ответил он. — Я не испытываю ни малейшего влечения ни к одной женщине с тех пор, как ты вошла в мою жизнь.