Чужая дочь - Елена Арсеньева

Шульгин был в таком блаженном состоянии от забытого ощущения свободы, что едва не проехал нужный поворот.

Вскочил, забарабанил в крышу кабины.

Грузовик остановился.

– Ну, спасибо, товарищи женщины! – весело поблагодарил Шульгин.

– Погоди-ка! – вдруг сказала самая старшая из девушек, которая всю дорогу исподтишка поглядывала на Шульгина, но помалкивала. Она выдвинула из-под скамейки молочный бидон, сняла крышку и нырнула туда кружкой, которую достала из кошелки. Полную кружку протянула Шульгину. – Вот, попей. На поправление здоровья. А то одни кости!

– Были бы кости, а мясо нарастет, – отшутился Шульгин, которого слегка пошатывало от слабости и голода.

Может быть, девушка его узнала?.. А может, просто пожалела доходягу? Да неважно… От запаха молока кружилась голова.

– Да это первое дело – мясо на кости нарастить! – хохотали вокруг.

– Это точно!

Шульгин выпил молоко быстрыми, жадными глотками и неловко перебрался через борт. Ему подали сверху «сидор» и палку.

Стоило грузовику тронуться, как девушки снова запели. Шульгин помахал им вслед и неспешно захромал по обочине.

Он был голоден, измучен, все тело зудело от грязи, но никогда, казалось, не дышалось ему легче и свободней, никогда не чувствовал он себя лучше, чем сейчас, когда подходил к дому, к этому дому, где жил его друг, спасший ему жизнь… рискнув при этом своей.

– Эй, кто в тереме живет? – заорал Шульгин, толкнув палкой калитку и шагая к крыльцу.

Распахнулась дверь. Говоров замер на пороге:

– Дементий! Дементий, как же так?.. Мне сказали, тебя только пятого отпустят… Я б тебя сам встретил!

– Наверное, там хотели к празднику отчитаться, – усмехнулся Шульгин, счастливыми глазами глядя на друга. – Ну, Мишка, здорово, ёшкин кот!

Кажется, только теперь Говоров поверил, что перед ним Дементий. Схватил его в объятия, поднял, с болью осознав, как исхудал друг. Кожа да кости! Но главное – жив!

– Живой, чертяка! Живой! А весу-то в тебе не больше трех пудов осталось. Главное, что кости целы.

– Ну, почти целы, – криво усмехнулся Шульгин. – А мясо нарастет, как женщины говорят. Они знают.

Говоров не мог оторвать от него взгляда. Он помнил это лицо изуродованным до неузнаваемости: лепешки разбитых губ, кровоподтеки, заплывший глаз…

Синяки сошли. Наверное, Дементия с тех пор не били.

На том спасибо!

– Мишка, ты извини, что прямиком к тебе. Мне ж и идти-то не к кому. Ни одной родной души, – сказал Шульгин с некоторой неловкостью.

– Да? – возмутился Говоров. – А как же мы?!

– Вот и поживу у тебя, – кивнул Шульгин. – За постой обязуюсь аккуратно платить.

За его спиной хлопнула дверь. К изумлению Шульгина, и без того оживленное, радостное лицо Говорова еще больше засияло.

«Люлька, наверное», – подумал Шульгин и обернулся.

Но это оказалась не дочь Михаила, а какая-то девушка с копной светлых, легких, буйных кудрей. Тоненькая, в красном платье.

«Маков цвет», – невесть почему подумал Шульгин.

– Я в магазин, Михаил Иванович, – сказала девушка, и Говоров ласково кивнул. – Здравствуйте, – бросила она Шульгину, проходя мимо и вскинув на него ясные серые глаза.

– Здравствуйте, – ответил он, вдруг охрипнув. – Я Шульгин. Извините за внешний вид… – Ему в самом деле было невыносимо стыдно, что эта ясноглазая красивая девушка видит его таким… грязным, унизительно грязным. – Только что со строгого…

– Здравствуйте! – снова воскликнула она, подавая ему руку и сияя такой улыбкой, словно встретила самого дорогого человека. Ямочки расцвели на щеках. – А я Тася. Мы ж вам передачи носили! Я ужасно за вас рада. Я скоро приду.

Шульгин вдруг понял, что не хочет отпускать ее руку. Но пришлось, черт подери! Пришлось!

– Ох, какая… – пробормотал Шульгин.

– Вот! – с непонятной гордостью заявил Говоров, однако тут же уставился на замершего друга: – Эй, Дементий! Пойдем-ка! Водки выпьем! Ну, с возвращением!

– Красивая… – как во сне, пробормотал Шульгин, подчиняясь его властной руке. Наконец очнулся: – Водочки – это хорошо!

* * *

Этого мгновения Лиля ждала каждый день, а сегодня с самого утра не находила себе места. И, едва услышав гудок у калитки, ринулась по лестнице с криком:

– Ура! Мама! Мамочка приехала!

Пронеслась мимо дверей кухни, успев крикнуть:

– Тася, Варвара! Мамочка приехала! Ура!

Тася, лепившая пирожки, так и застыла у кухонного стола.

Она, конечно, знала, что сегодня возвращается Маргарита. Уговаривала себя, что надо держаться, надо просто держаться, стиснув зубы. Но этот крик дочери, в котором было столько радости… Он ранил ее в самое сердце.

Варвара, месившая тесто, исподтишка покосилась на Тасю и опустила глаза.

Ну и заварилась каша, ну и заварилась…

А Лиля мчалась к машине. Говоров открыл дверцу – вышла Маргарита, как всегда, необычайно красивая и улыбчивая.

– Мамочка! – бросилась к ней Лиля. – Я по тебе очень скучала!

Маргарита засмеялась, обнимая ее, и вдруг замерла, услышав чей-то тяжелый, надрывный кашель.