Отзывчивое сердце - Барбара Картленд

– А я думала, что вы предпочли бы вернуться к старым временам, – раздраженно бросила герцогиня.

– Я стараюсь заставить себя смотреть вперед, а не назад, – пояснил граф. – А поскольку Наполеон объявил, что мы, эмигранты, можем вернуться и предъявить права на то, что раньше принадлежало нам, то и я готов простить и забыть.

Считая, что вежливость обязывает в благодарность за удобное и спокойное путешествие быть с графом приветливее, Клеона обратилась к нему с вопросом:

– А мы сможем увидеть Лувр? Я слышала, что его галереи заполнены всемирно известными картинами и великолепной скульптурой.

– Все они ворованные, – сердито бросила герцогиня. – Награблены в сотнях сражений. Любопытно, смогут ли итальянцы смотреть на них так же спокойно, как англичане?

Граф засмеялся.

– Мадам, я думаю, что вы немножко несправедливы, – отозвался он. – Но я не буду пытаться примирить вас с новой Францией. Путь это сделает сам Первый консул. В Кале мне говорили, что и он, и его жена очень заинтересовались вашим приездом.

Герцогиня искривила губы в циничной улыбке, но ничего не сказала, пока не осталась наедине с Клеоной в очень элегантном особняке, подготовленном к их приезду.

– Мы прибыли как обычные туристы, – заметила она, – а нас принимают, словно коронованных особ или по меньшей мере послов дружественной страны.

– Вас это удивляет? – спросила Клеона.

– Все это мне очень подозрительно, – заявила герцогиня.

Неожиданно за дверью раздались шаги, и на пороге появился нарядно одетый герцог. Клеона тут же вспомнила, что пропиталась дорожной пылью и растрепана.

Отчего-то у нее сердце забилось в груди, когда по натертому полу он подошел к герцогине и поцеловал ей руку. Девушка смотрела на него и думала о том, до чего он красив; в его присутствии все прочие мужчины казались незначительными.

– Добро пожаловать в Париж, бабушка, – заговорил герцог. – Надеюсь, вы не очень устали в пути. Нам предоставили воистину один из лучших домов. Надеюсь, на вас это произвело впечатление.

– С какой стати они так стараются? – осведомилась герцогиня.

Герцог ответил не сразу, поскольку в этот момент кланялся Клеоне. Она присела перед ним в реверансе и со стесненным сердцем отметила, что он глядит на нее нарочито холодно и безразлично.

Герцог повернулся к своей бабушке.

– С какой стати? – переспросил он. – По-моему, это очевидно, мадам. Вы очень важная персона.

– Вздор, – отрезала герцогиня. – Я – английская герцогиня. В Англии это кое-что значит, но с какой стати этим выскочкам и революционерам с почтением относиться к моему герцогскому гербу, понятия не имею. Если я еще хоть что-то соображаю, это один из дворцов Бурбонов, и в прежние дни здесь останавливались лишь те, в чьих жилах текла королевская кровь.

– Времена меняются, – примирительно сказал герцог. – Сейчас во многих странах Европы Наполеон сажает на трон своих родственников, так что скоро редко у кого из приезжающих в жилах будет течь королевская кровь. Вы, бабушка, следующая по значимости после них.

– За этим что-то кроется, – убежденно заявила герцогиня. – Хотела бы я знать, что именно.

Герцог ответил не сразу. Клеона заметила, что он нахмурился. Неожиданно он прошел обратно к двери, открыл ее, выглянул в коридор и опять плотно закрыл, после чего вернулся к герцогине.

– Послушайте, мадам, – тихо проговорил он. – И вы, Клеона, тоже. Запомните то, что я сейчас скажу. У Фуше, возглавляющего наполеоновскую полицию, повсюду есть соглядатаи. Ему докладывают обо всем вплоть до мельчайших подробностей. Мне говорили, что в поисках хоть какой-нибудь информации по утрам на всякий случай обыскиваются даже мусорные корзинки для бумаг.

– Что же они надеются услышать от нас? – поинтересовалась Клеона прежде, чем герцогиня успела открыть рот.

– Понятия не имею, – ответил герцог, даже не взглянув на нее. – Я только предупреждаю вас обеих. О каждом вашем шаге – повторяю: о каждом! – кто-нибудь из этого особняка или за его пределами будет сообщать в департамент полиции. А посему постарайтесь, бабушка, попридержать свой язык. Каким бы добродушным человеком Бонапарт ни показался приезжим, он не терпит критики.

Клеона предвидела взрыв возмущения, но герцогиня рассмеялась и похлопала герцога по руке.

– Я рада, что ты предупредил меня, – сказала она. – Я старуха болтливая и люблю говорить напрямик то, что думаю. Постараюсь до возвращения в Англию держать свои мысли при себе.

Герцог снова поднес ее руку к губам.

– Я знал, что могу на вас положиться, – сказал он. – Думается, каждый человек в каком-то смысле является посланником своей страны. А Бонапарт очень старается продемонстрировать дружелюбное отношение к Британии, во всяком случае, сейчас.

– И что же за этим кроется? – спросила герцогиня.

Герцог пожал плечами.

– Политикой пусть занимаются те, кому это доставляет удовольствие, – ответил он. – Меня гораздо больше интересует Пале-Рояль, где в карты играют азартнее и рискованнее, чем у нас в Лондоне, а наряды в греческом стиле прикрывают дам до того скудно, что – ей-богу! – даже вы, мадам, были бы шокированы, если б могли их увидеть.

– Уж мне-то, слава Богу, не придется тратить время и деньги на Пале-Рояль, – заявила герцогиня, и при слове «деньги» голос ее зазвучал резче.

Герцог засмеялся и повернулся к двери.

– Кстати, бабушка, завтра вечером вас обеих ожидает великая честь. Первый консул и его жена приглашают вас в Мальмезон отужинать с ними в интимной обстановке.

– Почему это считается великой честью? – спросила герцогиня.

– Потому что туда они приглашают только самых близких и задушевных друзей. Большинство иностранных гостей они принимают в замке Сен-Клу или, конечно же, в Тюильри. Если вас принимают в Мальмезоне, это означает, что у Бонапарта к вам особое отношение, не так ли?

– Слышала я об этом дворце, – сказала герцогиня. – Любопытно будет взглянуть на него.

– Мне тоже было бы любопытно, если бы меня пригласили, – согласился он. – Но в приглашении совершенно определенно названы только вы и Клеона. Потом вы обязательно все мне расскажете.

– А что будешь делать ты?

– Бабушка, что за вопрос? – беспечно спросил герцог.

На пороге он поклонился, не обращая внимания на Клеону, и вышел из комнаты. У нее было такое чувство, будто он бросает их; ей хотелось кинуться вслед за ним, упрашивая поговорить с ними, побыть с ними еще, пусть даже совсем недолго. Но он уже ушел. Из окна ей было видно, как по фаэтон поворачивает по подъездной дороге, посыпанной гравием, и быстро выезжает через большие железные ворога с каменными геральдическими орлами.