Рассчитаемся после свадьбы - Берта Ландау

И сейчас… Да, ей было стыдно.

Она была самой себе противна со своей любовью к Саше, со всей этой омерзительной покорностью и кротостью по отношению к чужому страшному человеку, изначально замыслившему воспользоваться ею как половой тряпкой, как унитазной щеткой.

Судья была та же самая, что разводила их с Валерой. Наверное, красивая в обычной жизни женщина: глаза огромные, четкий овал лица, пышные каштановые волосы. Но сейчас лицо ее портило выражение усталости и некоей официальной скуки, которое присуще обычно дамам «при исполнении». Лесю она тут же признала, к сожалению.

– Ну, с чем на этот раз пожаловали? – спросила она строго, протягивая руку к Лесиным бумагам. – О! Опять заявление о разводе! Ты смотри, как у некоторых хорошо получается.

Судья обращалась к секретарше, которая, как и положено, находилась за соседним столом.

– И что на этот раз не устроило? – сухо произнесла вершительница судеб, вчитываясь в заявление.

По мере чтения лицо ее менялось, выражение официальной скуки постепенно стиралось, уступая место живым, непосредственным эмоциям.

– Ну-ка, ну-ка, устно, своими словами изложите-ка мне, что тут написано. А то глазам своим не верю. Убить, пишете? Убить вас собрался? И детей?

– Да, – ответила Леся, собрав все свое мужество в кулак. С ней не так еще надо разговаривать. Все правильно.

Леся детально (в который раз уже за сегодня) описала содержание услышанного случайно разговора. Поведала о намерении продать квартиру и покинуть отчий дом ради прекрасных неведомых краев. Призналась, что о своих действиях не ставила в известность родного отца детей, что, в общем-то, ввела в заблуждение органы опеки, подсунув им бумаги о возможной прописке детей на даче, которая, в силу своей ветхости, в нынешнем ее состоянии вряд ли могла бы считаться полноценным жильем.

– За любимым, значит, пойти хотели? Любви дождались? – полувопросительно-полуутвердительно произнесла судья. – И законы вам нарушать вполне можно, да? Вы хоть понимаете, мадам (не знаю, как к вам и обращаться, так что уж на «мадам» не обижайтесь), вы отдаете себе отчет, что, не ставя в известность отца детей об их предполагаемом месте проживания, вы нарушали закон? Или для вас особые правила? Вам, именно вам можно? Вас законы не касаются? Потому что вы и так хорошая и все знаете лучше всех? Вы понимаете, что преступления на пустом месте не совершаются? Вот вас с детьми хотели (и хотят все еще) убить. Верю! Ни минуты не сомневаюсь в правдивости вашего заявления. Но вы осознаете, что сами подготовили почву для преступления? Любое нарушение закона ведет к еще большему беззаконию. У меня опыт. Двадцать пять лет в органах юстиции. Со следователя начинала, теперь вот в суде. И точно знаю формулу: на чистом месте преступление не вырастет. То, что вы волей случая разговор услышали, ваше счастье. А сколько таких, что жизнью поплатились за собственную самоуверенность и доверчивость! Времени нет сейчас рассказывать. И главное – каждая думает, что это с ней не случится, что это все не про нее, что кого угодно обманут, только не ее, умницу-разумницу. То, что с заявлением сейчас пришли, это грамотно. Хвалю. Развести немедленно не в моей власти. Хотя и без угрозы убийства случай ваш легкий: детей общих нет, имущественных споров быть не может, ничего вместе не нажили, в браке состояли – всего ничего. По правилам, которым я обязана следовать, я поступлю следующим образом: вот выпишем повестку в суд вашему благоверному. Вы уж ему ее как-нибудь вручите, если сможете. Если он явится и согласится на развод, тут же разойдетесь, как в море корабли. Но он, скорее всего, не явится, как я полагаю, – судья многозначительно взглянула на Лесю.

Та сокрушенно кивнула.

– В таком случае придете вы в назначенный день одна. Я отмечу неявку мужа. Выпишу новую повестку. Не явится в следующий раз, разведу. Все ясно? Постарайтесь все-таки обеспечить безопасность детям. И себя поберегите. Сами дров наломали, теперь надо напрячься, чтобы достойную жизнь выстроить.

С этим Леся была совершенно согласна. На это готова была отдать все силы.