Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки - Юлия Сергеевна Ханевская

Но я качаю головой.

Не от того страх.

Совсем не от того.

В глубине души шевелится ужас от уверенности, что я не переживу это.

Комната вздрагивает. Холод лезет в стены. Камин пылает, но вокруг меня морозный круг, словно кто-то вычерпал тепло прямо из воздуха.

Рыцарь жалобно мяукает, пытаясь прижаться ко мне, но Кай отталкивает его.

— Уйди, кот! Брысь! Магия из тебя все соки выпьет.

Зверь отпрыгивает, будто понимает человеческую речь, и пулей вылетает из комнаты.

Медея возвращается, в руках у нее таз с горячей водой, из которого валит пар. Она ставит его на пол, передает Каю полотенца.

Боль снова рвет меня на части.

По стенам пробегает треск.

Иней утолщается.

Я чувствую, как утекают силы. Как будто кто-то отобрал у меня контроль над телом, и оно стало тяжелым, непослушным.

Кай держит меня на поверхности, не давая провалиться в темноту. Я слышу его голос и цепляюсь за него, как за спасательный круг.

— Будь со мной, Нонна. Смотри на меня. Дыши.

Но я едва могу вдохнуть.

И с каждым ударом магии, с каждым толчком боли становится все яснее: что-то идет не так…

Я мучаюсь в схватках три дня.

Целых три дня мой мир сжимается до боли, холода и чужих голосов, плывущих сквозь туман.

Я не уверена, когда наступает рассвет, а когда опускается ночь. Кажется мы давно вышли за пределы времени.

Меня бросает в жар, тут же в ледяной озноб. Комната вокруг плывет, будто весь дом держится на тонких нитях и раскачивается на них, как качели.

В камине гудит пламя, но вокруг кровати воздух холоден, как в зимнюю ночь. Тонкая изморозь выступает на моих волосах, на ресницах, на руках Кая.

Иногда я открываю глаза и вижу его силуэт. Размытый, темный, наклоненный надо мной.

Он держит меня за руки, просит выпить целебный отвар, подносит к губам кружку и убирает с лица мокрые пряди.

— Нонна, дыши. Слышишь? Дыши.

Я хочу сказать «да», но губы не слушаются.

Медея где-то рядом. Я слышу ее тихие всхлипы между командами Кая.

Она подает полотенца, меняет простыни, подтирает кровь, поддерживает меня под спину, когда я проваливаюсь куда-то.

— Бедная… бедная моя… — шепчет она. — Потерпи еще чуть-чуть…

Я бы улыбнулась ей, но лицо словно окаменело. Не чувствую даже собственных щек — слишком холодно.

В какой-то момент я проваливаюсь в темноту окончательно.

Вязкую, бездонную.

Она моментально захватывает меня в свой плен и тащит на дно.

Меня вытаскивает обратно чей-то резкий хриплый голос:

— Нонна! Открой глаза! Смотри на меня!

Кай. Я уже почти не узнаю его.

Он шлепает меня ладонью по щекам. Я с трудом распахиваю веки — вижу его лицо, покрытое инеем.

— Нельзя уходить, слышишь? Нельзя.

Губы дрожат.

Я хочу что-то сказать ему, но получается только выдохнуть пар.

Время летит рывками.

Между схватками, болью, криками и треском льда.

Очередная простыня летит в угол — Медея тут же подменяет ее новой.

Кай все делает уверенно, почти без сомнений. Но я вижу, как он напряжен, как дрожат его руки. Он боится за меня.

— Хорошо… хорошо… еще немного, — бормочет он на автомате. — Я здесь.

А потом боль меня окончательно ломает.

Сгибает пополам и рвет на части.

Я закусываю губу до крови, и снова ухожу, теряя все вокруг.

Когда возвращаюсь, Медея держит мою голову на своих коленях и плачет беззвучно.

— Кай, он… он слишком силен… — ее голос дрожит. — Он ее убьет…

Кай, стоящий между моих ног, рявкает:

— Молчи и держи ее!

А в воздухе — холодное голубое свечение.

Оно исходит от меня.

Нет.

Не от меня.

От него.

От малыша.

И я вижу, как Кай принимает очередной удар магии грудью, сдерживая, перенаправляя — он защищает меня от собственного ребенка.

Я больше не кричу.

Голоса становятся далекими, свет — тусклым.

Иней покрывает мои руки до локтей.

Пальцы синеют.

Кай кричит что-то, но слова распадаются на части в моем сознании.

Медея молит — то ли богов, то ли меня саму — выжить.

Но я больше не могу бороться.

Я отдаю последние силы. Последнюю каплю тепла, если оно еще осталось.

Финальная схватка накатывает не как боль, а как раскаленная волна света, которая одновременно режет меня и ослепляет.

Я даже не успеваю вдохнуть.

Магия взрывается вокруг — яркая, ледяная, бело-голубая, как вспышка молнии внутри комнаты. Она такая сильная, что воздух дрожит, а заледенелый пол покрывается трещинами.

Я понимаю: это конец.

— Нонна! — голос Кая. — Слышишь?! Дыши! Смотри на меня! Не смей… не смей уходить!

Я пытаюсь моргнуть, пытаюсь поднять хоть палец — ничего.

И среди холода, боли, тумана я слышу… крик.

Громкий и яркий, подобный вспышке в темноте.

Ребенок.

Он родился.

Он жив.

Я улыбаюсь — или мне кажется, что улыбаюсь — и проваливаюсь в ватную тишину.

В полную, глубокую, абсолютную темноту.

Боль исчезает.

Тело растворяется.

Холод уходит первым, будто кто-то одним движением руки меняет климат в комнате.

Темнота становится мягкой, теплой.

Я падаю в нее — без страха, без мыслей, без борьбы.

Просто падение.

И черный провал раскрывается навстречу, как глубокий сон без сновидений.

Я исчезаю.

Глава 25

Глаза заливает свет, и я не сразу понимаю, где нахожусь. Проходит несколько долгих минут, и пространство вокруг принимает облик сада.

Того самого, по которому я когда-то шла после своей смерти — я узнаю его сразу, еще до того, как взгляд цепляется за знакомую линию дорожки и белую лавочку в глубине. Здесь все так же спокойно, как тогда, в начале. Будто время свернулось кольцом и замкнулось.

На мне белая сорочка до самых пят. Чистая и легкая, почти невесомая. Без единого пятнышка крови или островка инея. Никаких свидетельств о том, что я прошла через мучительные трехдневные роды, в финале которых умерла.

Я ведь умерла, да? Даже сомнений в этом нет.

Здесь тепло.

Воздух ласковый, наполненный светом и ароматом диковинных цветов.

Ничего не болит.

Даже дышать легко — впервые за очень долгое время.

Я делаю несколько шагов и вижу ее.

Незнакомку.

Она сидит на лавочке, как в прошлый раз, и смотрит на меня.

— Все закончилось? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Она кивает.