В сладком плену - Адель Эшуорт

Ян ерзал на кожаном сидении своего личного экипажа, но никак не мог удобно устроиться, хотя воздух, слава богу, стал прохладнее и возница уже петлял по проселочным дорогам, направляясь к Стэмфорду. Это место находилось ближе к Лондону, чем его земли в Чэтвине, и было безлюднее в это время года — идеальный вариант для пленницы, отпускать которую он не собирался ближайшие несколько дней.

Он украдкой бросил на нее взгляд. Виола сидела напротив, напряженная и молчаливая. Закрыв глаза, она куталась в дорожный плед, который он швырнул ей, когда она заняла свое место. Но он знал, что она не спит с тех пор, как они покинули его городской особняк. Она была белой от злости и волнения, и он надеялся, что она пробудет в этом состоянии еще какое-то время. По крайней мере, так он себя убеждал.

Ян оказался совершенно не готовым к целому калейдоскопу эмоций, охвативших его, когда он увидел Виолу в зеленом салоне. Он испытал все: от ярости, сожаления, откровенной похоти и до шевеления в дальних уголках памяти чего-то теплого и утешительного, чего он никак не мог понять. Виола пришла к нему, чтобы во всеоружии принять бой, и при других обстоятельствах ее храбрость могла бы приятно удивить и очаровать его. Но больше всего Яна беспокоило физическое влечение к ней, ибо он просто не мог найти ему объяснения. По логике вещей, поведение Виолы должно было казаться ему отталкивающим и неблагородным, а внешность отвратительной, ибо она причинила зло ни в чем не повинному человеку. Но этого не было. Хотя другие, безусловно, считали леди Чешир привлекательной женщиной, и хотя он знал нескольких дам, которых в классическом понимании назвал бы более красивыми, было в Виоле что-то такое, от чего при каждом взгляде на нее у него перехватывало дух и замирало сердце. И сегодняшний вечер не был исключением. С первого взгляда она показалась ему растерянной, смущенной, но прежде всего неотразимо прекрасной в приглушенном свете сумерек, игравшем на ее бледной коже, на ее блестящих, поднятых к затылку волосах, в идеальных изгибах ее тела и в этих испуганных, выразительных глазах цвета лесного ореха. Трудно было сдержаться и не соблазнить ее прямо на месте, не забыть себя и свои цели — пока она не начала увиливать от его вопросов и отказывать ему в ответах.

Ян не планировал никуда насильно ее везти. Это было спонтанное решение, порожденное гневом, издерганностью и растущей досадой от того, что ему никак не удается подмять под себя Виолу, ибо этим вечером она снова одержала над ним верх. Быть может, он уже никогда не найдет удовлетворения и не начнет новую, более счастливую жизнь. Внутренний голос нашептывал, что Виола сама виновата в том, как он ведет себя с ней. И в то же время он понимал: она была абсолютно права, говоря, что он винит ее в своих чувствах. Этот момент поразил его, стал пощечиной, встряхнувшей его и заставившей вспомнить, что он первым напал на Виолу. Он преследовал ее из низких побуждений, но в тот миг, когда он увидел портрет ее ребенка, своего ребенка, ответы внезапно стали ему важнее мести.

Виола подарила ему сына. Первенца и такого же бастарда, как он сам, рожденного от связи аристократа и простолюдинки, от связи, которой он толком не помнил и в которую, по всей вероятности, вступил по принуждению. Яна воротило от этой мысли, но именно упрямое нежелание Виолы признаться, что это его ребенок, бесило его больше всего и заставляло находить рациональные оправдания своим недостойным действиям по отношению к ней. Кроме того, он не знал, что чувствовать по этому поводу. Потребовать встречи с ребенком? Стоит ли брать на себя ответственность за мальчика, если Виола даже не признает связи между ними? Хочет ли он вообще с ним знакомиться? За один долгий, насыщенный вечер вся его жизнь перевернулась и стала гораздо сложнее, чем он мог себе представить. Теперь голова его трещала от вопросов, на которых не видно было ясных ответов.

Пожалуй, Виола может так никогда и не признаться, что родила ребенка от него. Теперь, когда появилось время спокойно подумать, Яну показалось, что он, наконец, понял ее мотивы. Если она будет отрицать его отцовство, ребенок вырастет бароном и унаследует все, что ему положено по титулу. Это было бы гораздо умнее, чем объявить мальчика бастардом и попытаться шантажировать отца. Не могла же Виола рассчитывать, что он возьмет ее в жены. Возможно, шантаж был ее первоначальным намерением, но, получив предложение руки и сердца от барона, она решила, что синица в руках куда лучше журавля в небе. Но знал ли об этом достопочтенный лорд Чешир, когда женился на Виоле? Или когда умирал? Вот такие размышления о том, как и почему Виола рискнула забеременеть, мучили герцога Чэтвина с тех пор, как он покинул свой городской особняк.

Ян повернулся к окошечку и устремил взгляд в густую черноту. Путешествовать ночью было рискованно, и все же он находил в опасности некое удовольствие, объяснявшееся еще и тем, что она еще больше действовала Виоле на нервы. Ближайшие несколько дней окажутся для нее несладкими, и, если удастся подавить чувство вины, ее страданиями он тоже насладится сполна.

— Мы почти приехали?

Ян повернулся к темному силуэту Виолы. Он чувствовал, что она пристально смотрит на него, но не мог разглядеть ее лица в полумраке.

— Да, почти.

Виола еще сильнее закуталась в плед.

— Куда вы меня везете?

Ян не спешил с ответом, раздумывая, можно ли рассказывать ей о нескольких ближайших днях.

— Вы же не планируете убивать меня, когда вам надоест со мной забавляться, верно?

Ян чуть не расхохотался от такого возмутительного предположения.

— Убивать? Бог с вами, Виола.

Плотнее закрыв шею пледом, она сказала:

— Уверена, вы понимаете, откуда у меня такие мысли. Вы явно презираете меня, насильно увезли меня из города, и ни одна живая душа не знает, где я. Кроме того, вы богаты и влиятельны, и если вы станете отрицать причастность к моему исчезновению, вам поверят.

Он заерзал на сиденье.

— Вы переоцениваете как мою важность, так и мою неприязнь к вам.

— Неужели? Вы не хуже моего знаете, что, будучи титулованным аристократом, имеете в обществе большой вес. — Смягчив тон, она добавила: — И, говоря начистоту, мы оба понимаем, что я бы здесь не сидела, не преврати вы ненависть к тому, что с вами произошло, в личную злобу против меня.

Несколько секунд Ян раздумывал над язвительным ответом, но в конечном итоге решил промолчать и снова отвернулся к окну. Печаль и досада, которыми веяло от слов Виолы и от самой ее фигуры, еще глубже вгоняли занозу раскаяния в том, что он похитил ее. Они напоминали Яну, что Виола считала себя неповинной в страданиях, которые он пережил пять лет назад. Но он отказывался думать об этом сейчас. Очень скоро он покажет ей вид со своей колокольни.

Они просидели в молчании почти час, и вот наконец в первых отблесках забрезжившего в сером небе рассвета Ян увидел берег Стэмфордского озера. Потом показалась его рыбацкая хижина, и он выпрямился на сиденье, поглядывая на съежившийся силуэт Виолы.

— Приехали, — сказал Ян.