Подари мне белые сны - Ника Муратова

любовь, а можно все прекратить. Никаких обещаний, особенно тех, которые ты не можешь выполнить. Скажем, я могу обещать не обманывать тебя в любви, но никто не может обещать любить вечно. Ни один человек не в силах контролировать длительность своей любви, все знают об этом, но почему-то вновь и вновь произносят клятвы в вечной любви. Потому что откровенность в этом случае не каждому понравится. Вот и врут, покупая время.

— Сильно же ты обожглась на этом, — заметил Гуров.

— Да, сильно. И с тех пор не загадываю наперед.

Алекс ничего не ответил. Он не был согласен с ней. Ему казалось, что его любовь — навсегда, что он может обещать это. Гарантировать. Кира лишь смеялась в ответ, что гарантирована в этой жизни только смерть. Все остальное непредсказуемо.

Они были вместе и проживали каждый день так, словно завтра не было. Только дом и его ремонт напоминали о том, что будущее все-таки есть, оно реально, оно ощутимо, его можно потрогать здесь, в меняющемся на глазах старом доме. Этот дом и был будущим Киры — он делался для ее «завтра».

За время отпуска Кира все же иногда ездила по рабочим делам — Валерий Маркович не давал ей расслабиться. Регистрация была готова, и теперь Кира должна была постепенно набирать кадры и составлять реестр консультантов. Занимаясь этим во время отпуска, она открыла для себя прелесть свободного графика работы. Когда не надо вставать каждый день в шесть утра и бежать на работу, возвращаться затемно и остаток вечера отходить от проблем на работе. Когда можно плавно распределить свои дела на весь день и не спеша все успеть. Она провела лишь несколько переговоров, но уже могла сказать, что ей это нравится.

Она составила анкеты для клиентов, подыскивающих консультантов, и для самих консультантов. Составила реестр расценок, адресов, специальностей и графика востребованности консультантов. Нонна сказала, что Кира прирожденный работник отдела кадров, только никогда не реализовывала себя в этом.

— Скажи спасибо Зелотову, что он ткнул тебя носом в то, чем тебе нравится заниматься.

— Да я еще только начинаю и, возможно, скоро переложу все это на плечи ассистентов. Когда выйду на работу, времени не будет.

— А жаль. У тебя получается, и ты выглядишь довольной.

— Мало ли что. Не все золото, что блестит. Это может только казаться таким привлекательным делом, а потом окажется тягомотиной, из которой я не буду знать, как поскорее выбраться.

— Что-то мне подсказывает, что этого не произойдет, — улыбнулась Нонна улыбкой всезнающей Сикстинской Мадонны. — Кстати, как там твой друг поживает?

— Хорошо поживает.

— У тебя поживает?

— Иногда. В основном у себя. Я не могу обеспечить ему такой уход, как его старая няня, — засмеялась она. — Скорее, это я к нему частенько заскакиваю на ужин, приготовленный ею. А на ночь идем ко мне, дабы не смущать пожилую женщину. Вот так и устроились.

— Красота! — прищелкнула языком Нонна. — Кто бы мог подумать, что ты когда-нибудь…

— Откажусь от дурости жить «как надо»?

— Нет, влюбишься.

— А кто сказал, что я влюблена?

— Ты все еще настаиваешь, что нет?

— Не знаю. Ни на чем я не настаиваю. Не задавай вопросы, на которые я не могу ответить.

И это не было кокетством со стороны Киры. Она не лукавила — она действительно не знала, как назвать их с Алексом отношения. А потому просто не спрашивала себя об этом.

Глава 12

Камешки, о которые спотыкаешься, попадаются на дороге всегда неожиданно. Потому и спотыкаешься. В одно прекрасное утро Кира Доронина сидела на краю ванной у себя дома и ошеломленно взирала на тест с двумя полосками.

«Две полоски говорят о том, что результат положительный. Вы беременны», — гласила инструкция.

«Господи, ну надо же так проколоться!» — в отчаянии думала Кира, перечитывая инструкцию в десятый раз. Может, ложно положительный? Может, тест старый, неисправный, что угодно, только не беременность! Куда мне сейчас беременность? На работе стабильность, с Зелотовым дела начинают набирать обороты вовсю… Да это все и не главное. Главное — отец ребенка. Алекс. У меня ведь с ним нет никакого будущего. Ну какой из него отец? Да и какая из нас семья, в принципе? Дурдом какой-то». Кира ощутила, как ее лоб покрылся капельками пота, хотя в комнате было отнюдь не жарко.

С другой стороны — возраст. Ей уже почти тридцать два года. Это, конечно, не конец детородного возраста, но уже перевалило далеко за золотую середину. Но оставлять этого ребенка — глупость. Нет ни одного «за». Кроме самого ребенка, который не виноват в тупости непредусмотрительных родителей, понадеявшихся на ненадежные методы защиты. Аборт? Скорее всего. Но на это надо еще решиться. Сто раз подумать. Страхи, обычные для женщины, думающей об аборте, заполнили ее голову. А вдруг что-то пойдет не так? А вдруг она больше никогда не сможет иметь детей? А вдруг это единственный шанс в ее жизни родить ребенка? Ну и пусть от Алекса, если что — она и сама его вырастит, не бомжиха, в конце концов, да и родители помогут. Сколько на свете матерей-одиночек и ничего, живут. А вдруг у них все получится? Вдруг, вдруг, вдруг…

Главное — ни в коем случае не говорить об этом Македонскому. Он тут же нафантазирует себе их уютное семейное гнездышко и Киру в качестве мамочки-домохозяйки. Нет-нет, ему нельзя об этом знать. Должно быть, срок совсем маленький. У нее есть еще время подумать. Она должна все взвесить и рассчитать. Она не позволит думать, что хочет привязать его к себе, что сделала это нарочно. А ведь он может так подумать. Что с него возьмешь — мужик, хоть и молодой еще, но все равно мужик. А они всегда пугаются детей, думают, что дети отнимут у них и женщину, и свободу. С чего она это взяла — сама толком не могла объяснить. Но ей непременно хотелось думать, что Алекс может испугаться, а потому говорить ему она ничего не будет. Когда хочешь во что-то верить, стоит только повторить себе это сто раз, и уже начинаешь думать, что истина рядом. Алекс должен быть свободен от нее, твердила она себе. Как птица. Птица может устать и сесть на землю отдохнуть или напиться воды, но ее нельзя привязывать к земле птенцами. Это неправильно. Птице нужна свобода.

В итоге Кира о своей новости не сказала не только Алексу, но и вообще никому. И хотя она старалась изо всех