Грусть не для тебя - Эмили Гиффин

Как выяснилось, Итон не ошибся. «Харви Николз» был моим магазином. Я начала с «Харродз», но он оказался чересчур огромен и битком набит туристами. А «Харви Никс» (как назвала его одна девушка на Слоун-стрит) был рангом повыше и напомнил мне нью-йоркские бутики вроде «Генри Бендела». Я чувствовала себя на седьмом небе, переходя из отдела в отдел и приобретая различные вещицы от Стеллы Маккартни, Жана Поля Готье и Марка Джейкобса. Потом я добавила несколько новых имен в свой список кутюрье, обнаружив прелестную коллекцию зимней одежды от дизайнеров, о которых мне прежде не доводилось слышать.

Единственное, что огорчило меня в этот вечер, — я обнаружила, что больше не влезаю в свой старый размер. Я была на восемнадцатой неделе беременности и уже смирилась с тем, что набрала несколько фунтов и не могла натянуть четвертый номер, но когда не подошла даже шестерка — я запаниковала. Я исследовала свои ягодицы и бедра перед зеркалом в примерочной и провела старый-старый тест с карандашом. Надо встать, сдвинув ступни и зажав карандаш между ног. Вся суть в том, упадет он на пол или останется на месте. Я с облегчением убедилась в том, что между бедер по-прежнему остается пространство — карандаш упал. Но как такое может быть, что у меня внезапно, чуть ли не за одну ночь, поменялся размер одежды? Я высунула голову из кабинки и подозвала красивую продавщицу, одетую в потрясающую кожаную юбку и оранжевые сапоги.

— Простите, но я не могу разобраться в размерах.

Она очень доброжелательно улыбнулась:

— Вы американка?

Я кивнула.

— У нас другая система размеров, дорогая. Вы ведь обычно носите четвертый?

— Да, — гордо сказала я. — С этим у меня все в порядке. Но в последнее время я носила шестой.

— Значит, здесь вам нужна десятка.

— Слава Богу, — с облегчением сказала я.

— Принести?

Я благодарно кивнула, отдала ей то, что взяла сама, и спросила, не найдет ли она мне юбку — точь-в-точь такую, какую носит сама. Я ждала, полуголая, в примерочной и рассматривала слегка округлившийся животик. Он как будто диссонировал со всем остальным, но все же мое тело оставалось красивым и пропорциональным. Конечно, я немного сдала, когда вышла из того безжалостного темпа тренировок, который задала себе перед свадьбой, но мне подумалось, что если я буду соблюдать диету, то сохраню отличную фигуру еще по меньшей мере несколько месяцев.

Когда, наконец продавщица вернулась и увидела меня в неглиже, она изумилась:

— О Боже, да вы беременны. И давно?

— Четыре месяца с хвостиком, — сказала я, поглаживая живот.

— Для четырех месяцев вы выглядите потрясающе, — проворковала она с прелестным британским акцентом.

Я поблагодарила ее и отодвинулась в сторону, чтобы она разложила принесенные вещи. Часом позже в моем активе появилось пять великолепных обновок, при одном взгляде на которые у Клэр потекли бы слюнки. Когда я полезла за кредиткой, то обнаружила, что это мотовство обошлось мне в кругленькую сумму (особенно если учесть, что фунт дороже доллара), но приказала себе не мелочиться. Мне хотелось сорить деньгами. В любом случае, что такое пара тысяч долларов при таком раскладе? Сущие пустяки. По крайней мере, сейчас, когда они стали для меня первой ступенькой в новую жизнь. Это было, так сказать, необходимое вложение средств. К тому же оказалось, что я по-прежнему влезаю в свои любимые джинсы, которые, в конце концов, очень практичны — мало того что их можно носить всю беременность, так еще, может быть, я вернусь в них домой из клиники рука об руку с Алистером.

Я вышла из «Харви Нике» и отправились назад по роскошной Слоун-стрит, заходя по пути в знакомые магазины — «Кристиан Диор», «Валентино», «Прада» и «Гуччи» — и с восторгом констатируя, что ассортимент в них не так уж сильно отличается от того, к чему я привыкла в Нью-Йорке. Я с удовольствием приобрела великолепную кожаную сумку от Гуччи, украшенную всякими красивыми латунными прибамбасами.