Милые развлечения - Стелла Камерон

– Это я.

– Да-а, – Конрад рассматривал Синтию через щель между дверью и косяком; дверь его студии была закрыта на цепочку. Потом закрыл дверь, снял цепочку и отступил в сторону, давая Синтии пройти. – Кто знает, что ты здесь?

– Никто. – Дверь хлопнула так, что Синтия вздрогнула. – Ты что, забыл, никто и не знает, что у тебя есть эта студия. – Синтия-то помнила. Она платила за аренду, потому что бездарный художник, который ненавидел работать барменом, мог оказать ей услугу, в которой она нуждалась. Выражение его лица не изменилось:

– Ты опоздала.

– Мне нелегко было уйти.

– Ты была с ним?

– Я там не была целую неделю, – сказала ему Синтия. – Найджел раздражается, если… Ну, ты меня понял. Он привык… ко мне.

– Я и кучки дерьма не дам, если у него конец отвалится. Тебе кое-что от меня нужно. Можешь получить. Но не раньше, чем я получу то, что мне надо. Все, что мне надо.

– Сделаешь? – Она стояла близко от него, проводя ногтем по его голым плечам. В одних джинсах он выглядел привлекательно и приятно воздействовал на некоторые части ее тела. Единственной мебелью в мансарде была кровать с голым матрасом на ней. Может быть, они воспользуются ею, а может и нет. Синтия спросила:

– Конни, ты не передумал? Ты будешь готов, когда я скажу «пора»?

Он не сделал никакого движения – не дотронулся до нее, но и не отшатнулся от ее прикосновений.

– Вероятно.

– Ты же говорил, что точно.

– А ты обещала, что сделаешь сначала то, что я хочу. Кое-что особое.

Синтия улыбнулась.

– А я и собираюсь. Скажи, что ты хочешь, и я сделаю. – Она припозднилась, не была у Конни целых две недели. Сексом занималась только с Найджелом, но сегодня ей очень хотелось, а Найджел не любил повторных представлений. Найджелу было очень важно хорошо работать у Тобиаса. Не менее важно это было и для Синтии, но бедный мальчик не привык каждый день ходить на работу и страшно уставал.

С ненарочитой грацией Конрад пересек мансарду, не сводя с Синтии своих черных глаз – с ее лица, груди, ног, демонстративно избегая ее, но не уходя совсем; он нашарил выключатель и включил цепочку светильников.

Мужчины-европейцы очень возбуждали Синтию. Происхождение Конрада проглядывало в чертах его чувственного, красивого лица, в оливковом цвете кожи.

Он призывно махнул ей рукой.

Синтия не двинулась.

– Хочешь? Подойди и возьми, любовь моя. – Может быть, сегодня это сработает; может быть, сегодня он переменит тактику.

– Ты же знаешь, что мне нравится, – сказал он ей. Синтия пожала плечами и подошла к мольберту, на котором была укреплена незаконченная картина.

– Что это?

– Скажу, когда заплатишь.

Синтия, повернув голову, разглядывала цветок черных теней, распустившийся на синем фоне.

– Тебе нравится, что я плачу за секс с тобой?

– Ты платишь за картины.

Картины служили оправданием для денег, которые она ему давала. Он хвастал, что его картины становятся все популярнее. Произведения, покинувшие эту студию, находили приют в чулане в квартире у Синтии. За деньги покупался секс, составлявший наиболее приятную часть их встреч. Конрад отвлекся от разглядывания Синтии, обратив внимание на подсветку, разглядывая, как освещен большой кусок чистого холста, прикрепленный к единственной стене правильной формы в мансарде. Потолок и четыре окна в нем, повторяя изгиб крыши, под острым углом опускались вниз. Большая часть пола была застелена брезентом.

– Слишком большой, – сказала Синтия про холст, – Мне некуда его деть. – Вся кладовка была уже забита его работами.

– Эту я уже продал.

Синтия пересекла пространство между ними и взяла его за руку.

– Кому? – В ней проснулась ревность. – Я тобой владею.

Конрад посмотрел на ее руку и сказал:

– Мадам, вы арендуете меня. К тому же вас давно не было. У Найджела свои проблемы, у меня – свои.

– Я звонила.

– И вот ты здесь…

– Ты сделаешь то, что мне нужно?