Капризы женской любви - Людмила Леонидова

Мы с Максимом сидим у бабушки Василисы. Прилетела из Канн Леля. Она рассказывает о своей поездке в Канны и одновременно печет блины. От клубничного варенья, которое стоит на столе, исходит сладкий аромат.

— Нет, ты представляешь себе? — Леля заходится от переполняющих ее чувств. — Японцы были уверены, что им достанется «Золотая камера», а когда объявили Россию, чуть не сошли с ума. Я сижу в зале с Лаврентьевым. Василисочка, ты помнишь красавца Лаврентьева, того, что снимался в послевоенном фильме «Бойцы»?

— Конечно, помню, — улыбается Василиса, — он за тобой всегда на «Победе» приезжал.

— Раньше на «Победе», а теперь на «ауди», ты забыла, он же за мной, когда мы улетали, заезжал.

— Как же, как же, все наши старушки, что по лавочкам во дворе сидят, носами к оконным стеклам прилипли: «Видите, за Лелькой еще кавалеры на импортных…» Надюш, как ты новым словом машины называешь, «телегами», что ли?

— Тачками, Василиса Васильевна, — подсказал, расхохотавшись, Максим.

— Да-да, на импортной тачке прикатил.

— Да ну вас, — не обиделась Леля. — Так вот, — ей не терпелось дорассказать о Каннах, — объявляют: «Лучший фильм-сказка середины прошлого века… — все замерли — „Тридцать три богатыря“ Романа Лиханова!» И зал как захлопал. «„Золотая камера“ вручается российскому представителю, одному из создателей фильма…» — и я иду на сцену.

Леля продемонстрировала, как она трусцой неслась за призом. Мы смеемся и хлопаем.

— Когда я увидела бархатный костюмчик, — продолжала тараторить Леля, — который ты мне привезла, я расстроилась. В нем бы я, конечно, на сцене выглядела лучше.

— Ничего, — возразила Василиса, — то креповое ретро сейчас опять в моде. Правда, Надь?

— Конечно, снова в моде. А костюмчик ты наденешь в Дом кино, бабушка сказала, что тебя пригласили рассказать о Каннах.

— Да, — с гордостью заявляет Леля и кричит: — Из-за вас блин сгорел.

— Не расстраивайтесь, я люблю подгорелые, — утешает ее Максим.

— Василиса, а на свадьбу можно надеть черное, как считаешь?

— Леля, ведь не ты же невеста! — Бабушка Василиса улыбается.

— Мы тебе с Максимом подарим к свадьбе тоже светлое, наподобие моего. Правда, Максим?

— Только недорогое, — сразу же согласилась Леля.

— Нет, ты же знаешь, Макс на вещевом складе работал, там стоков столько — даром отдают!

— А вещи новые?

— Конечно.

— Тогда я согласна. Я же буду свидетельницей со стороны невесты, — ловко оправдываясь за то, что выпросила новое платье, говорит Леля.

— Главное, чтобы папа ко дню свадьбы поправился.

— Ему ходить уже разрешили? — Василиса смотрит пытливо.

— Разрешили. Только дома у него покоя нет. Лучше бы его в больнице подержали. Ему всех детей подкинули. Мама с ними занимается.

— Как же Оля справляется? Раньше, помнится, она от одной тебя на работу сбежала. — Бабушка качает головой.

— Нет, бабуль, теперь она всех папиных детей обожает и жалеет.

— А Юлька-шалава куда подалась? — Леля намазала последний блин маслом и с осуждением воскликнула: — Как можно от детей отказаться!

— Она не отказалась, она просто их оставила мужу. Ей папа все равно бы Машку не отдал.

— А Вовика? Он вообще ребенок не Виктора. — Лелька продолжала возмущаться.

— Все дети Божьи, — поучительно произнесла Василиса.

— Он уже к Машке и Татьяне привык. Ему от них сейчас тяжело оторваться. Я маме в помощницы одну девчонку нашла. Девчонка детдомовская, но…

— Господи, ну зачем им детдомовская, обворует ведь! — Лелька строго посмотрела на меня.

— Нет. — Я улыбнулась. — Три года в Америке проработала. — Ухаживала…

— За детьми?

— За детьми, за детьми, — подтвердила я. — Катей ее зовут. Мы с ней обратно на самолете вместе летели. Максим, правда, девчонка надежная?

— Она хорошая. В ней что-то есть такое… — Максим задумался, подбирая слова.

— Понравилась?

— Да.

— Так не говори о девушках, я ревнивая.

Максим посмотрел на меня бархатными глазами и поднес к губам мою руку.

— Я так тебя долго ждал, что заслужил твое доверие.

Бабушка Василиса с Лелей умильно заулыбались.

— Давайте к столу, ребята.

— Надюша, а тебе блины можно? — Максим серьезно относился к моей беременности.

— А почему нельзя?

— Фруктово-молочная диета. От блинов поправляются.

— Знаю. Я всего один. — Мне приятно, что кому-то, кроме меня самой, есть дело до моего здоровья.

— Надя, а я из Канн французского шампанского привезла, что тебе тоже нельзя?

— Символически можно.

— Ну, давайте, ребята! — Леля вытащила из холодильника красивую бутылку и разлила по фужерам. — Тостов так много, что не знаю, с чего начать, — произнесла Леля.

— Давайте начнем с главного, а уж потом за все остальное. За нашего будущего сына! — тихо сказал Максим.