Украденное счастье - Тарокнахт Гонгопаддхай

Читателю уже известно, что, оставив Гопала в Калькутте, Бидхубхушон отправился в Даккокий округ. Ревизор взял Бидху потому, что был большим любителем музыки и пения. По приезде в округ он поручил Бидхубхушону вести счета и записи. Вначале эта работа шла у Бидху не очень гладко, но вскоре он приобрел сноровку. Днем он обычно работал, вечером понемножку обучал своего хозяина музыке. Часть жалованья Бидху тратил на себя, а остальное посылал Гопалу.

Однажды он зашел в лавку купить одежду и услышал на улице шум. Все выбежали посмотреть, в чем дело. Вышел и Бидхубхушон. Что же он увидел? Впереди шагал длинный, худой человек, а за ним бежали несколько мальчишек. Они кричали: «Хануман! Хануман!» — и бросали в него комья грязи.

Едва Бидхубхушон взглянул на этого человека, как сразу узнал в нем Нилкомола. Но от прежнего Нилкомола остались кожа да кости; выглядел он ужасно: борода спускалась на грудь, глаза были воспалены. Он шагал впереди толпы мальчишек, которые громко дразнили его. Иногда он не выдерживал и оборачивался, чтобы ударить кого-нибудь из них, но они тут же разбегались в разные стороны, а потом опять окружали его и кричали: «Хануман, Хануман!».

Бидхубхушон быстро подошел к Нилкомолу, но тот не узнал его и обернулся, чтобы ударить. Однако посмотрев внимательно, воскликнул:

— Дадатхакур, это ты? Я не узнал тебя! Меня так разозлили, что я себя не помню. Сейчас я мог бы даже убить тебя!

— Что случилось, Нилкомол? Когда ты пришел сюда?

Позади них непрерывно раздавались крики: «Хануман! Хануман!».

Все внимание Нилкомола было сосредоточено на этих возгласах, и он не расслышал, что сказал Бидхубхушон.

— Дадатхакур, — проговорил он через некоторое время, — прежде спаси меня, после я все расскажу!

Бидхубхушон пытался прогнать мальчишек, но не тут-то было: отгонит с одной стороны, они подбегают с другой. Тогда он взял Нилкомола за руку и ввел в лавку. Идти за ними мальчишки не осмелились и разбрелись кто куда.

Бидхубхушон повел Нилкомола в заднюю комнату. Оба сели.

— Дадатхакур, как ты сюда попал? — спросил Нилкомол, немного передохнув.

— Я тебя хочу спросить о том же. У тебя была хорошая работа, почему ты ее оставил?

— Дадатхакур, видно уж так заведено, что долгого счастья не бывает, — начал Нилкомол. — От вас я направился к себе домой. Там все и началось. Куда бы я ни шел, за мной следует мой позор. Дадатхакур, ведь с тех пор как ты запретил, я уж не пел больше той песни и не вспоминал ее, а все равно меня не оставляют в покое!

Бидхубхушон догадался, что Нилкомол говорит о «Лотосооком», и промолчал.

— Ты мне непременно скажи, куда сейчас пойдешь, дадатхакур? — спросил Нилкомол.

— Зачем ты выходишь из себя? Ведь все эти мальчишки только того и ждут.

— Я вот и сам себе говорю, зачем мне так выходить из себя? Но стоит услышать это проклятое слово, как я голову теряю! — горестно воскликнул Нилкомол. — Становлюсь прямо сумасшедшим.

Об этом он мог бы и не говорить — это было ясно при первом же взгляде на Нилкомола.

До вечера они просидели в лавке.

— Пойдем к нам, Нилкомол. Там поешь и отдохнешь, — сказал Бидху.

— Дадатхакур, а ты думаешь, что это для меня необходимо?

— Что такое? — удивился Бидхубхушон.

— Вот уже трое суток у меня не было ни крошки во рту, но есть я не хочу.

— Нилкомол, посиди здесь, а я принесу тебе чего-нибудь, — с глубокой жалостью проговорил Бидху.

— Нет, нет, — запротестовал Нилкомол, и при свете луны Бидху увидел, что в глазах его промелькнуло выражение ужаса.

Бидху заботливо довел Нилкомола до дому, где он жил с ревизором, усадил на веранде, а сам прошел в комнату, чтобы принести еду. Он быстро вернулся, но Нилкомола уже не было. Бидху кинулся искать его, но нигде не обнаружил.