Праздничный патруль (сборник) - Галия Мавлютова

А Морозов угрюмо лежал на металлической лавке, прямо в пальто, прикрыв бледное лицо воротником. Где-то вдалеке что-то громыхнуло, затем забарабанило по металлу, послышались крики, возгласы, затем все стихло. Владимир проснулся, привстал, осмотрелся. Нахождение в холодном «аквариуме» не прошло даром, в носу заложило обе пазухи, в горле слегка пощипывало. Морозов посмотрел на часы. Прошло почти два часа, а его персоной никто не заинтересовался. Задержание произошло случайно, видимо, сержант попался чересчур старательный. Владимир Андреевич был уверен, что в «Медиабанке» еще ничего не знают о происшествии. Позднее время, все сидят у экранов телевизоров, никому нет дела до пустых ячеек. Поэтому Морозов был спокоен и сдержан. Разумеется, Владимира волновала судьба Надежды Павловны Семеновой. Что с ней, где она? Наверное, распласталась в истерике, голосит, дергается. В сущности, из-за нее все началось. Тридцатого декабря собрались у Ворониных, чтобы отметить дружеским застольем уходящий в прошлое старый год. И надо же было такому свершиться, что абсолютно все женщины сошли с ума, увидев золотые сапожки Надежды Павловны Семеновой. Чудные сапожки, удивительные. Первой пришла в исступление Татьяна, за ней Анна, а к ним присоединились остальные. И сразу все пошло наперекосяк. Женщины не на шутку взбунтовались. Нашли из-за чего, глупые, ведь все суета. Лучше бы ходили босиком, все поголовно, на мужчин эта картина производит самое благоприятное впечатление. И в театр ходить не надо. Владимир помимо воли окунулся в воспоминания. В раздумьях его душа оттаяла, в ней не было злости и обиды, незаметно ушла боль. Владимир больше не хотел мстить любимой. В эту минуту Морозов как никогда любил Анну. Чувство пронзило его острой иглой в самое неподходящее время в пресловутом «аквариуме», пустом и холодном. Он простил Анне мелкие прегрешения. Если взглянуть на событие с другой стороны – ничего грешного в ее желании не было, она хотела быть красивой и желанной. Это не суета, не грех, не алчность. Это стремление к красоте. Все женщины мира в любые времена страстно желают быть красивыми, неповторимыми, уникальными. Владимир лег на бок и снова погрузился в приятные воспоминания.

Анна любит спать на спине. Во сне она летит, будто птица. Ноги изящно согнуты, руки свободно раскинуты по сторонам, лицо обращено в небо. Дыхание легкое, неслышное, неощутимое. Во сне Анна чувствует Владимира, во время полета всегда зовет за собой, она никогда не покидает любимого, рукой цепляет его за шею, прижимает к себе, тихонько целуя, куда придется. Владимир шмыгнул носом. Насморк, воспоминания, любовь – все смешалось, проникло в глубину души и вызвало судорожный вздох. «Родная моя, мне ничего не жаль. Я готов жизнь отдать за тебя, готов купить те самые сапоги. Да что там сапоги… Любимая, хочешь я подарю тебе Луну?..» – шептал Владимир.

Он почему-то не мучился нравственными угрызениями за содеянное преступление, его совесть оставалась чистой и светлой. Завтра деньги будут лежать в ячейке, и никто не узнает о свершившемся поступке, и уже сегодня все вернется на свои места. А репутация Морозова останется незапятнанной. Ночь смешала воедино сегодня и завтра, перепутала любовь с алчностью. Рассвет расставит точки по пунктам, вернет потерявшие ясные очертания зыбкие понятия и предметы на круги своя. Деньги в ячейку, Владимира к Анне, Анну к Владимиру. Надежду к Александру, сапоги к Надежде. У Ворониных рано или поздно жизнь образуется, кредит когда-нибудь будет выплачен. Все кончается на этом свете. И тогда всей компанией можно будет отпраздновать какой-нибудь новый Новый год, хоть китайский, хоть тайский, без разницы, главное, весело, шумно. Владимир вновь задремал. А у него не было другого выхода, обстоятельства вынуждали его впасть в длительную дрему. Он ждал оперуполномоченного. А тот находился на заявке и должен был появиться в отделении только через три часа.

А в «Медиабанке» праздник шел своим чередом. Жизнь продолжалась. Воронин сидел за барьером и сжимал кулаки, управляющий дирижировал окружающим миром, представшим перед ним в виде хмельных и шалых сотрудников, а начальник безопасности тихо и люто ненавидел абсолютно все праздники, существующие на этом свете. Анатолий Алексеевич безумно хотел спать, он устал от кутерьмы, сутолоки и вечного движения. Но ему нельзя было покидать место происшествия, все ждали поимки опасного преступника. Почему-то Морозова сразу же записали в разряд уголовников, будто открестились от него, и никому в голову не пришло, что в ячейку мог залезть и кто-то другой, любой из числа гулявших и веселившихся. Даже управляющий брезгливо подергивал ноздрями при любом упоминании о некогда честном служащем. Но размеренное течение спонтанного праздника было прервано самым наглым образом. Неожиданно внутрь помещения прорвались какие-то непонятные люди, они без устали мотали головами, размахивали руками, топали ногами, а в воздухе мгновенно повеяло опасностью. Вдруг от странной компании отделилась небольшая ее часть, эта часть подскочила к управляющему и влепила ему звонкую пощечину. Надо признаться, в этот момент Леонид Львович находился в весьма скабрезной позиции, он стоял в отдалении, а к нему на грудь припала некая особа, числившаяся в банке пиар-менеджером. Со стороны женщина выглядела явной дурой, но мужчины обожают недалеких женщин. И это тоже было видно со стороны. Леонид Львович просто таял от удовольствия. Особа на его груди с явным признаком «недавно за сорок» давно подыскивала возможность остаться с управляющим наедине. Ей было что сказать стареющему мужчине с небольшой плешью на затылке.

– Леня, ты подлец! – пронзительно зазвенело вслед за пощечиной.

– Да-а, подлец я, – вздохнул управляющий, – ох, какой я подлец.

И Леонид Львович радостно отцепил от себя прилипчивого пиар-менеджера.

– Дианочка, ты не плачь, не расстраивайся, моя милая, – ласково увещевал Леонид Львович разъяренную женщину.

Странная компания придвинулась ближе. Уже можно было рассмотреть всех отпрысков управляющего, как взрослых, так и малых, как средних, так и посредственных.

– Как ты мог, Леня? – трагическим тоном провозгласила Дианочка, потирая правую руку, она явно готовилась ко второму заходу.

– Дианочка, а у меня неприятности, ты же видишь, девочка моя, – сказал Леонид Львович плачущим голосом и оглянулся. За его спиной пряталась особа от пиар-менеджмента. Та самая, которой уже исполнилось «недавно за сорок», но ей тоже было страшно.

– Вижу-вижу, Ленечка, мальчик ты мой золотой, – грубым фальцетом провозгласила супруга управляющего.

Дианочка широко размахнулась, прокрутилась вокруг своей оси и врезала мужу по полной программе. Дубль получился удачным, даже свист послышался, такой силы получился удар. Управляющий едва устоял на ногах, но все-таки устоял, лишь пошатнулся. Многолетняя привычка сказывалась.

– Диана Витальевна, Диана Витальевна, – пробормотал Анатолий Алексеевич, спеша на выручку боссу, – у нас чрезвычайное происшествие, у нашего клиента деньги пропали из ячейки.

– Что-о-о, деньги-и, из ячейки? – взревела Диана Витальевна. – А ты куда смотрел, Толя?

Анатолий Алексеевич приготовился к отражению нападения. Он медленно отошел на безопасное расстояние и пригнулся за ненадежной толпой жадных отпрысков. Но Диана Витальевна коршуном налетела на него, грубо схватив за лацкан пиджака.